Бабушка замолчала. Только теперь я заметила, что в ее глазах накопились слезы.
- А дальше что было?
- А дальше она обнимала меня, целовала и всегда просила прощения. Она обещала мне, что когда-нибудь и я стану волчицей и точно также буду тосковать по лесу.
- Ба, ты тоже волчица!?
- Не-ет что ты, милая! – Засмеялась бабушка. – Ты дальше слушай. Значит, мать меня готовила к обороту все мое детство, сказки разные про оборотней пела и просила, чтобы я все ей пересказывала, она хотела, чтобы я слово в слово все выучила. Однажды, объяснила мама, за тобой явится луна и позовет, и перед этим зовом еще никто не смог устоять.
- Так и было. – Сказала я, сама от себя не ожидая такого откровения.
- Но луна за мной так и не пришла. – Ответила бабушка, проигнорировав мои слова. – Я не стала оборотницей и дочка моя, то есть твоя мать тоже не стала. Я уж было решила, что все волшебство нашей семьи на мне и оборвалось, а оказывается, что нет.
Бабушка посмотрела на меня, протянула руку к лицу и ухватилась за волосяной локон.
- Мать рассказывала, что все оборотни в нашем роду носили белый мех.
В моей голове всплыло изображение совсем дряхлой прабабки с седыми волосами, забавно закрученными в кудряшки.
- Чай пей, пока не остыл.
- Угу. – Я кивнула и послушно поднесла чашку ко рту. Чаем бабушкин отвар можно было назвать только с большой натяжкой. В нем вся заправка бабушкиными руками собрана. Там только травы и чага. На магазинную заварку ба никогда не тратилась, она все лето собирала разные травы, сушила их и складывала по пакетам и банкам. Их потом и пила.
- Когда твоя мама мне позвонила, я сразу смекнула, что к чему. Подумала, ты напужалась сильно, может даже успела в беду попасть, вот я и прикинулась умирающей. Ну, чтобы ты поскорее ко мне в гости собралась. Думаю, мой долг теперь – успеть передать тебе все знания и все сказки, которые мама заставила меня тогда выучить. Да ты жуй! Сидишь, роты разеваешь! - Она расхохоталась, да так душевно, что я не удержалась и тоже рассмеялась.
- Ну, что угадала я про твою волчицу? – Бабушка прищурила один глаз, а вторым мертвенно вцепилась в меня.
Я кивнула.
- Да, ба - угадала. Она у меня белая и глаза голубые.
- Да вижу я, что не фиолетовые! Ты мне лучше расскажи чего такого, что я глазами не увижу. Меня всю жизнь мучило любопытство, какого это - обращаться в волка? Мать, конечно, показывала и делилась со мной, но ты сама понимаешь, у взрослых своя жизнь, а у детей своя.
- Понимаю. – Мы с мамой по душам почти не общаемся. Все разговоры только обо дном – о быте, о моей работе и о том, как следует поступать дальше.
Мы обе помолчали, допивая чай, и дружно, но не сговариваясь, принялись убирать со стола. Я сполоснула чашки, а бабушка накрыла пироги полотенцем.
- Бабуль?
- Ау?
- А прабабушка была счастлива?
- Конечно, была! Мы хорошо жили, дружно. Правда она еще деток хотела, но Бог не давал. А ты что, дурында такая, не счастлива что ль?
- Даже не знаю.
- Не знает она, а чего тут знать то? И к тебе скоро все придет, вот поживешь и посмотришь, что я правду тебе говорю! Или может, ты уже влюбилась?
- А разве волк может влюбиться в человека?
- Еще как может! В людей они чаще всего и влюбляются. Вот у матери моей был ухажер. Тоже оборотень, и какой солидный, красивый! Да не поспел он со своим предложением, мать тогда свое сердце простому человеку отдала. А у оборотней знаешь как? Если уж полюбишь кого, так это на всю жизнь.
- Как на всю жизнь? Разве нельзя разлюбить и влюбиться заново?
- Нельзя! Так только у людей может быть, а у волка луна главная. Она же одна по небу ходит, ты мне скажи!
- Ну, одна.
- Ну, одна! – Передразнила бабушка. – Вот и я о чем! И оборотень только единожды в жизни свою пару находит.
Я обтерла чашки и поставила их на верхнюю полку, одну за другой. Вот бы также легко все в голове аккуратненько расставить.
Бабушка сняла с плеч платок, обтерла им вспотевший лоб и вернулась за стол.