Она застонала, лежа подо мной, а ее тело то напрягалось, то расслаблялось в моих руках.
Мой член просто жаждал ее, а по венам стремительно бежало нарастающее безумное желание.
‒ Гвен, детка, я так сильно тебя хочу. ‒ Я лег на нее сверху и уткнулся носом в ее шевелюру. Запах ее волос всегда меня очаровывал, и я снова почувствовал запах жимолости, запоминая его.
Пощекотав Гвен и вызвав этим легкое хихиканье, я пробежался пальцами по ее животику и расстегнул ей шорты, на что ее тело отреагировало легкой дрожью.
‒ О, Атлас, ‒ прошептала она.
Мое сердцебиение было неровным, и в тот момент, когда я стянул с нее шорты и трусики, я очень часто заморгал.
Солнце, проникающее через окно, ласкало Гвен, мягко рассеиваясь на ее коже.
Она вся сияла, а мой разум был просто опьянен ею.
‒ Я хочу заняться с тобой любовью. Я хочу, чтобы ты занялась со мной любовью, ‒ сказал я, нежно проводя рукой между ее бедер.
Ее загадочная душа манила меня, призывая взять ее и оставить при себе.
Гвен сняла с меня брюки и трусы, а я был настолько потерян в собственных мыслях, что даже и не заметил тот момент, когда она расстегнула мне ширинку.
‒ Мне нравится то, что ты со мной делаешь, ‒ проворковала она, проведя рукой по моему твердому члену.
Я был как никогда тверд и готов к тому, чтобы трахнуть ее. И вообще, секс c ней в эти выходные намного превосходил весь мой былой опыт.
Я немного приподнялся над ней, сделав руками упор лежа, и навис над Гвен так, что наши губы почти соприкасались. Ногтями она царапала мне спину и в ожидании развела бедра.
‒ Твою мать, Гвен, мне чертовски нравится это. Мне нравится твоя киска.
Наши глаза встретились в тот самый момент, когда Гвен ввела мой член себе внутрь. Мое сердце сдавило в груди, и тут я ощутил полное умиротворение.
Как только я оказался в ней, я остановился и посмотрел на нее. От ее улыбки у меня перехватило дыхание.
‒ Займись со мной любовью, ‒ сказала она мягким похотливым голосом, шевельнувшись подо мной.
Гвен смотрела на меня, и ее прекрасный взгляд был полон обожания, а глаза блестели от слез. Все увязло в густом послеполуденном воздухе. В одно мгновенье я понял, что люблю эту женщину. А мгновенье спустя я уже знал, что люблю ее больше всех на свете.
В этот момент для меня ничего не существовало, кроме Гвен. Время остановилось, а ощущение себя внутри нее привело меня почти к галлюцинаторному состоянию.
Это был момент абсолютной прострации, когда переполнявшие меня эмоции грозились уничтожить меня. Моя грудь готова была взорваться, а тело жаждало вырваться из клетки, в котором оно было заточено в течение всей жизни.
Я вонзился в нее, а она застонала, прошептав мое имя. Наши губы были всего лишь в нескольких сантиметрах друг от друга, и я ощутил ее дыхание. Мы дышали одним и тем же густым и насыщенным воздухом, а мой мир заиграл красками: он больше не был холодным, жестоким и безликим. Гвен вернула меня из ада, в котором я находился долгое время.
‒ Я люб… ‒ слово застыло у меня на губах, но страх остановил меня. Она прижала меня ближе к себе и стала покусывать мне ухо.
‒ О, Атлас, ‒ закричала она. Догадывалась ли она, что я почти произнес? Мне мешал неоспоримый факт того, что я любил ее.
Я, было, попытался произнести эти слова снова, но они застряли в моем горле. Мой член разбух внутри нее, и теперь сильно сжимался мышцами ее влагалища.
‒ Обожаю твою киску, обожаю твое тело. Черт, Гвен, ‒ простонал я.
‒ Атлас, ‒ прошептала она.
Я совершенно потерял счет времени, пока был погружен глубоко в Гвен. Мое будущее представлялось некоей абстракцией со множеством неизвестных, и я не мог разобраться со всем этим.
Теперь, когда я осознал для себя, что люблю ее, к чему могло привести меня это чувство? Или может привести нас?
Тело ее дрожало, а ногти впились мне в спину.
‒ О, боже, ‒ закричала она.
Я нарастил темп, в то время как ее влагалище сжало мой член. Ее тело было настоящим произведением искусства, движущимся в бешеном темпе.
Ее оргазм озарил всю комнату, а я наклонился к ней, чтобы прошептать на ушко:
‒ Я люблю тебя, Гвен, ‒ сказал я, кончив глубоко внутри нее.
Все мое тело дрожало, а вокруг было тихо. Гвен не шевелилась, и я посмотрел на нее, как раз в тот миг, когда одинокая слезинка скользнула из глаза.