— И ты не боишься?
— Помогите мне девушку сберечь.
— Тогда пусть она живёт у меня. И ты приходи, когда захочешь, дом у меня большой. Только уж, хочешь — не хочешь, а я вас обвенчаю по православному обряду, иначе нельзя, всё-таки я духовное лицо, и у меня не дом свиданий, а обвенчаетесь и можете не расставаться. Зато у меня в доме вам не грозит встреча с хозяйкой этого острова и этого моря.
— О ком это он говорит? — спросила Марлен.
— Старое поверье невежественных рыбаков, — сказал старик. — Эти люди считают, что, когда женится молодой парень, Афродита, которая живёт в этих горах, гневается, потому то она очень ревнива. И поэтому молодые женщины здесь никогда не ходят в горы. Это, кстати, действительно, опасно.
Он обвенчал нас по всем правилам. Я ведь крещёный. Мы с Марлен прожили у него в доме несколько дней. Никогда в жизни мне не было так хорошо. Когда мы уставали от любви, выходили на просторную веранду, где отец Стефан поил нас кофе, угощал вкусным печеньем своего изготовления и рассказывал разные старые басни. Потом мне позвонил Паоло из Фамагусты. Он сказал, что из Ашкелона пригнали отличное судно с кормовым тралением, японской постройки, ещё до гарантийного ремонта. И совсем недорого. У него уже была предварительная договорённость, и мне следовало быстро идти в Фамагусту оформлять купчую, потому что желающих много.
— Я тебя только прошу, никуда из посёлка не уходить. Не только в горы, но и к морю лучше не подходить близко.
— Неужели ты веришь в эту легенду? Какой ты смешной. Но я сделаю всё, как ты сказал. Никуда не пойду. Мне очень интересно с этим стариком. И совсем спокойно.
Марлен огорчилась, что я ухожу, но совсем не испугалась. Она всё время повторяла:
— Ты же не можешь постоянно держаться за мою юбку. У мужчин много дел, а жёны их ждут. Вот и я буду ждать.
В Фамагусте мы с Паоло за два дня проверили на пароходе, буквально каждую заклёпку. Потом я подписал документы. Судно оставалось в порту за небольшим текущим ремонтом, который Паоло должен был проследить. И я вернулся на Киприду. Когда я возвращался, море было спокойно. Не слышал я никаких морских дев и никакого колокола. Но когда я на боте стал подходить к посёлку, увидел на пирсе толпу народа. Отец Стефан плакал. Он обнял меня за плечи и повёл к себе домой.
— Ты простишь меня, сынок? Я за ней не уследил. Она слышала голос этого демона, его зов, и не могла перебороть его. Ушла в горы. Там её затоптали козы. Все удивляются, козы никогда не нападают на людей, даже во время гона. Всё вокруг было истоптано козьими следами. Только мы с тобою знаем, что не козы это были. Что они сделали с ней, Пресвятая Богородица! Тебе, пожалуй, лучше не смотреть.
Марлен лежала в церкви, и мужчины по очереди читали над ней молитвы. Её лицо было прикрыто белым платком. Я протянул руку…
— Не смотри! — наперебой сказали сразу несколько голосов.
Но я откинул платок и долго смотрел. Потом я пошёл в дом Сатыроса, открыл дверь своим ключом и снял со стены карабин. Я ушёл в горы и несколько дней там бродил. Никого я там, однако, не встретил, и даже стада коз куда-то делись. Но когда я стал возвращаться, передо мой появился проклятый мальчишка. Я тут же выстрелил. Я стрелял почти в упор. Раздался смех, мальчик пропал, и по камням покатились звонкие золотые дробинки. А он опять стоял передо мной и улыбался. Я бросил карабин и побежал. Меня преследовал злой смех. Невозможно его забыть.
Наутро следующего дня в Киприде ошвартовался катер, который мы было приняли за полицейский, но они несли вымпел спецподразделения по борьбе с наркоторговлей. Я бы и внимания не обратил, но они пошли сразу к дому Марко Сатыроса. Офицер попросил у меня паспорт.
— Вы, значит Стефан Костанакос? На днях вы получили большое наследство. Вчера вы вернулись сюда из Фамагусты. Вот ордер на обыск вашего дома.
— А что вы ищете?
— А вы не знаете?
Как только эти ребята спустились в подвал, они сразу обнаружили там мешок, в котором было больше сорока кило героина. Этого мешка там не было ещё вечером. Меня отвезли в Никосию, и очень быстро я получил тридцать лет тюрьмы. Тридцать лет! Я их отсидел от звонка до звонка, потому что по таким преступлениям на Кипре помилование не предусмотрено, и срок не сокращают за хорошее поведение.
Только небольшую часть моих денежных вкладов удалось конфисковать, потому что я поступил именно так, как советовал мне мой покойный хозяин. Деньги сохранились, их оказалось немало. Выйдя из тюрьмы, я сразу уехал в Штаты. И жил там последние несколько лет. Всё это время локон золотых волос богини был со мной. Очень просто. Я его накануне ареста зашил в ворот рубахи. Когда выходил из заключения, все мои вещи мне вернули, вместе с этим сокровищем. Почему я так им дорожил? Да я знал, что так просто мне от него не избавиться, и если выбросить или потерять, он вернётся с какой-нибудь ещё новой бедой. В тюрьме мне один человек посоветовал закопать его в освящённую землю под могильный крест. Сделать это в Штатах мне не удалось.