Не скажу, чтоб я поверил этим бредням. Но ясно было, за старухой тянется какой-то очень вредный хвост, который обрубить трудно и, во всяком случае, не мне это под силу, потому что я пресненская шпана, а там люди с настоящей квалификацией.
— Я так понимаю, Циля Самуиловна, что недавно этот Ояр здесь появился.
— Вы правильно понимаете.
С месяц тому назад у Фиры зазвонил её рабочий телефон, и кто-то на ломаном русском спросил, когда она бывает на работе.
— А вам я зачем? Вас обслужат и без меня. Мы ведь работаем круглые сутки. Приезжайте в любое время. Вас интересуют девушки?
Человек этот засмеялся. А смеялся он так, что у Фиры по её словам сердце похолодело.
— Просто, как покойник смеялся.
— Фирочка, уверяю тебя, покойники не смеются никогда. Циля Самуиловна, если это, действительно, ваш приятель Ояр, значит ваш покойный муж его не убил, промахнулся. Это бывает. А вернее всего, это кто-то вас покойниками просто пугает. Это очень распространённа практика.
— Вот понимаешь, — Фира говорит, — так-то оно так… А нужно было слышать этот смех.
— Мне интересует не девушка, а пять минут деловой разговор неотложной важность лично с вами.
— Я здесь постоянно с восьми утра до пяти вечера без выходных. Но у меня здесь охрана, учтите.
— Очень хорошо, — отвечает этот гад. — Значит вы предусмотрительный человек. Пять минут деловой беседы двух предусмотрительных людей. Есть шанс для серьёзный результат.
Фира сказала, что иногда уезжает по делам на час-полтора.
— Я подожду. Мне время есть.
— А почему не договориться на определённое время?
— Как это неудобно, даму обременять пустяки. Я приеду в удобный момент.
И, прежде чем трубку положить, он снова засмеялся своим идиотским смехом. Вот ведь скотина, жмёт на психику. А приедет он, значит в удобный для него момент. Ловко устроился с двумя бабами воевать. И он появился через несколько дней. Если в 47-м ему было около двадцати пяти, значит в 2002-м — никак не меньше семидесяти семи. Но по словам Фиры больше шестидесяти ему дать было нельзя, и он был в очень хорошей форме. Элегантный, одетый по-европейски господин. Он подошёл к Фире, которая сидела за кассой стойки бара, и вежливо осведомившись, не она ли хозяйка этого заведения, сообщил ей, что имеет спешное дело до её тётки Цили Самуиловны Моркович.
— Какое дело? Старуха больна, лежит без движения, и ей, прежде всего, волноваться нельзя, — сердито сказала Фира. — Вы мне это дело скажите. Я сама разберусь.
— Никак невозможно, к сожалению. Дело приватное, очень личное, — и он было уж направился прямо вверх по лестнице, видимо, прекрасно зная, как пройти к тётке, но Фира его остановила.
— Какого чёрта ты здесь распоряжаешься? Я сейчас в миштару позвоню.
Тогда он рассмеялся, и у Фиры снова похолодело сердце.
— Зачем вызывать? Прошу вас, поднимитесь сама до ваша тётя. И скажите, ей срочно хочет видеть Ояр Спалвинш. Все сомнения пройдут. Не придётся и беспокоить занятых людей.
Когда Фира сказала Циле, кто к ней пришёл, старуха, тяжело переводя дыхание, проговорила:
— Этого не может быть, — а потом. — Нет. Всё может быть после того, что уже было.
Она велела пустить этого Ояра к ней и оставить их наедине. Они проговорили очень недолго, после чего латыш спустился вниз и, вежливо откланявшись, ушёл.
— Циля Самуиловна, вы можете сказать, чего он хотел от вас? — спросил я.
— Да могу. Он дал мне документ, уже по всем правилам заверенный нотариусом, где я признавала его своим племянником. Мне оставалось только подписать. Он обещал, что после этого мы уже никогда не увидимся. Но я подписывать не стала. Во-первых, я не поверила тому, что мы не увидимся больше. А во-вторых, с помощью такого документа он может получить израильское гражданство, а я этого не хочу. Этот человек приехал сюда убивать. Я сказала, что мне нужно посоветоваться с моим мужем, который, предвидя такую встречу, велел мне перед своею смертью передать ему, чтобы он убирался, потому что, как Эли убил его в Буэнос-Айресе, так он его и в Тель-Авиве убьёт. Немец несколько мгновений размышлял, а потом сказал.
— Да. Поговорите с вашим мужем. Через несколько дней, с вашего разрешения, я вас снова навещу.
И вот теперь Фира со старухой ждали его.