- Я завтра переезжаю, Роман Александрович!
- Значит, тебя ждёт насыщенный день!
И отключился.
Живая она. Можно не ехать.
Можно, только через три минуты, он уже стоит у ее дома, напряжённо вглядывается в машины. Рита сказала, "парни". Может быть, фигурально. Но всё - таки... Если есть кто-то, это Литвиновские.
Так и есть. Через две тачки от Бориса сидит парень. Кофе пьёт. На романтика не похож.
Зачем следят? Возможно, она все - таки отказалась передавать им информацию в последнее время. Поэтому Литвинов сегодня зашёл в ловушку с широкой улыбкой.
Тогда она в опасности. Хотя ему-то что?! Поделом ей.
Набрал сообщение Борису. "Отвлеки соседей".
В подъезд зашёл незамеченным, Борис справился.
Зачем к ней подниматься? Какого хрена опять припёрся? Одну минуту, ее увидит и уйдёт.
Зачем? Причин можно миллион найти.
Ключом, который взял из ее квартиры еще в прошлый раз, открыл дверь,чувствуя впервые за эти дни, как жизнь растекается по венам. Ведьма.
В квартире было тихо. Он глубоко втянул воздух. Пахло какой-то едой и ею. Как раньше.
Стоп! Задать пару вопросов и уйти.
В ванную дверь приоткрыта, там ее нет. Медленно прошёл в спальню. Шум в ушах был таким громким, что не слышал собственного дыхания.
Она лежала, свернутая в клубок. В полутьме лица не видно. Где его злость? Где мозги? Почему так бешено колотится сердце о ребра, а пальцы подрагивают от предчувствия?
Прошёл и сел на другой край кровати, отворачиваясь от неё. Уйди! Встань и уйди!
Как больной, среди ночи прошёл в спальню женщины и смотрит на неё.
Она шевельнулась, открыла глаза, затянутые поволокой сна и улыбнулась ему:
- Ложись, Ром...
И снова уснула. А у него от ее сонного голоса голову сорвало напрочь. Лег на её кровать, ненавидя свою слабость, ее предательство, но всем существом стремясь к ней. Он жадно вглядывался в черты, злясь на нее за эти чёрные мешки под глазами, за то, что ей было плохо, но она его не позвала. Хотя... Они не оставили друг другу шансов.
Она сонно пробормотала что-то про Лизу, потом по привычке обвила его торс рукой и положила на грудь голову.
Всё его тело тут же отозвалось на ее близость. Он сдался, провел костяшками по её щеке, медленно спустился к шее, испытывая физическую боль от понимания, что это ненадолго. Кожа ее тут же покрылась мурашками.
Блять! Она даже во сне реагирует на него, узнает его, хочет его. И пусть убеждает себя в великой любви к женишку, все равно любит его, Рому.
- Зачем, Маруня, зачем?!
Горечь затопила душу. За эти дни пришёл к выводу, что она влюбилась в него по-настоящему, но продолжила лгать. Что он сделал не так? В чем ошибся, раз она не смогла признаться и довериться? Да, он категоричный, жёсткий, но с ней всегда сдавался. Возможно, он просто не слишком откровенно показывал ей свое отношение. Но она ведь умненькая, не могла не заметить, как его штормит от неё. Он перебирал ее волосы, хотел включить ночник, чтобы лучше разглядеть черты лица, которые свели его с ума, усыпили бдительность, но не стал, боясь разбудить. Чувствовал себя вором. Но ведь, если человек ворует жизненно необходимое, это не страшное преступление?
Рома не захотел погружаться в самоанализ. Ничего хорошего из этого не выйдет. Пару часов так полежит, потом встанет и уйдёт домой. А утром придёт снова. И будет приходить и высказывать ей все, пока не простит ее. Потому что если не простит, не сможет позволить ей быть близко. А если ее не будет близко, ему пиздец.
За этими странными мыслями уснул, ощущая приятную тяжесть ее головы на своей груди. Подумал, что надо бы стащить у нее какую-нибудь вещь, пока не решил, что ей пора к нему возвращаться, потому что без ее запаха - просто беда.
Глава 44
В семь тридцать надо выходить, чтобы не опоздать на самолёт. А просыпаться не хочется. Так сладко лежать с...
Мышцы тут же задеревенели. Не разлипая век, неуклюже отползла от него. Пальцы мелко задрожали, а дышать вообще забыла. Единственная здравая мысль - проснуться бы быстрее и вспомнить, что он здесь делает. Даже в лицо ему не хочется сейчас смотреть: либо расцарапает, либо разрыдается.