Кстати, разгребет все с Литвиновыми, и пора бы уже ей стать Черкасовой.
Посмотрел на небо, местами спрятанное за облаками и вдохнул ночной воздух. Звёзд уже почти нет. Скоро станет светать. У него жизнь на волоске, а он зачем-то вспомнил первую ночь с Маруней. Глупая улыбка расползлась по губам, стоило вспомнить ее слова о том, что той ночью на небе загорелась новая звезда.
Подумал, и привычная горечь раскаяния нахлынула. Как он поверил в ее виновность?!
Оторвал взгляд от серого неба и посмотрел перед собой, чтобы убедиться, что ее здесь уже нет, и они могут начинать. И тут же замер в удивлении. Маруня шла к нему, а за ней двое охранников, которые пытались ей что-то говорить, но она их игнорировала. Смотрела только на него, и лицо ее выражало столько противоречивых чувств! Что я опять натворил, что довёл ее до такого, подумал, прежде чем заметить, что она подходит к открытому участку.
Вряд ли он когда-то сможет описать холодный ужас, сковавший его в тот момент. Тело не слушалось. Хотел побежать, но к ногам будто валуны приковали. Ему казалось, что он еле тащится. Еще три шага, и она может оказаться под прицелом.
- Сядь в машину!
Непослушная! Черт возьми, хоть раз послушайся!
- Уведите ее! - заорал он на парней из охраны, уже почти дойдя до нее.
Потом его откинуло немного назад и шею и ключицу обожгло огнем и острой болью. Хороший снайпер. Нашёл брешь без бронежилета. Он упал назад. В голове только одна мысль: "Хорошо, что он всё-таки охотился за мной".
Он лежал на холодной брусчатке, до слуха доносился истощный крик Маруни. Эти идиоты никак не могли ее увести. Она рыдала, кричала и рвалась к нему. Он плохо видел ее, но была ли она когда-то прекраснее, чем сейчас? Нет.
Его окружили со всех сторон. Маруню он больше не слышал.
И вот он здесь и готов голову на отсечение дать, что она тоже была здесь. Рядом с ним.
Он снова уснул.
На второй день проснулся от голосов над головой:
-... он имеет право знать. Во-первых, он рискнул ради твоей сестры жизнью. Во-вторых, он отец ребёнка. Считаешь, можно закрыть на это глаза?
Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Они ведь о нем говорят?! Конечно, о нем, идиот! Она беременна! Маруня от него беременна.
- Ник, Маша имеет право...
- Точно так же, как и он имеет право на своего ребёнка! И не проси меня молчать. Это неправильно. Тем более, он все равно ее найдёт.
- Это просто мужская солидарность!
Из-за чего Лиза на него взъелась?
А не из-за чего?!
Ладно. Это поправимо. Сейчас главное, быстрее отсюда выйти и найти ее. Глаза все ещё держал закрытыми, хотя чувствовал себя гораздо лучше. Губы расплывались в глуповатой улыбке, и он уже даже не слышал, о чем спорили эти двое.
Мог ли он предположить еще пару месяцев назад, что будет так рад услышать, что Маруня беременна? Черт возьми, даже дышится по-другому! Жаль, что она не рядом. Зацеловал бы. Уже совсем не важно, что там в Москве война с отцом и Литвиновым.
Ладно, глупо было так подставляться под пулю, согласен. Но он бы и сейчас повторил, ради неё и своей дочери. Конечно, дочери. Однозначно дочери.
Лиза над его головой грозной фурией шантажировала своего мужа:
- Если он тебе важнее, чем мы, тогда вперёд! Но знай, что, если ты ему скажешь, я тебя не прощу!
Никита, кажется, не сильно испугался:
- Хочешь пари?
Не понятно, чего он там трогал, но Лиза зашипела:
- Не трогай! И я не шучу!
А зачем вылетела из палаты, расшевелив воздух.
Литвинов сел на стул рядом и хмыкнул:
- Открывай глаза, счастливый папаша! У тебя пульс сто сорок пять.
Глава 56
Черкасов стоял у двери кабинета и смотрел на девушку, тоненьким пальчиком указывавшую на люстру причудливой формы. Пальцы на руках почему-то онемели. Наверное, потому что он чувствовал критическую для жизни нехватки воздуха. Как он вообще без нее жил?