Его убили. Я его убила.
Почему не больно? Почему ничего не болит? Почему этот мир все ещё существует?
По животу водили датчиком, ни холода от геля, ни скольжения не чувствовала и не слышала ничего.
В ее идеальный мир, где не было ни боли, ни мыслей, ни звуков ворвались удары сердца. Это, кажется, кровь в ушах шумит.
- Она в сознании.
Над головой стоял доктор. Она в больнице.
Потому что...
- Рома!
Ей казалось, она закричит, а вышел сдавленный шёпот, который сама не разбирала.
- Маша, успокойся!
Это Никита.
- Из-за меня...
Она попыталась встать, но упала обратно удерживаемая кем-то. Никита сел перед ней на корточки и взял за руку:
- Маша, мы из-за всех сил пытаемся спасти твоего ребёнка. Пока с ним все в порядке. Ты ведь слышала сердцебиение? Пожалуйста, помоги нам.
Какого ребёнка? Здесь же Рома. В ее воспаленном сознании не сразу уложилось улышанное. Потом до нее дошло.
- Я беременна? - слабо прошептала она.
- Да. Ты не знала? Уже шесть недель.
В груди слабо препыхнулась жизнь.
Беременна. У нее есть ребёнок Ромы. Ромы нет. Только его ребёнок есть.
Только надо сохранить его.
Господи! Пожалуйста, не забирай у меня хотя бы его малыша.
Мокрые дорожки стекли по вискам и запутались в волосах. Руки потянулись к животу. Она даже не знает, захотел бы Рома их малыша или нет. Она пила таблетки. Хотя это все уже не важно. Главное, чтобы она сейчас хотя бы своего ребёнка не убила.
Ее отвезли в палату. Весь день до вечера провела либо в состоянии болезненного сна, либо в тяжёлых мыслях. Тысячу раз прокрутила в голове момент, когда выскочила из машины и пошла к нему. Зачем?! Зачем?! Миллионы "зачем" вонзались в нее, причиняя нестерпимую боль.
Охрана в машине на вопрос перепуганной Лизы о том, что случилось, объяснила ситуацию. Получается Рома просто сорвал план и пожертвовал собой ради нее. Из-за неё. Из-за ее глупости.
В одиннадцать вечера зашла медсестра, на английском объяснила, что процедуры уже все сделаны, и она может уснуть.
Не уснула. Дурацкая привычка организма реагировать на стресс сном сейчас не работала. Стоило закрыть глаза, как по шелчку пульта появлялась эта ужасная сцена. Из раза в раз Рома выбегал на узкую площадку у бассейна, чтобы первой там оказалась не она.
И каждый раз она переживала его снова и снова.
Уговаривала себя остановиться, но не могла. Даже ради малыша. Это просто не уходило. Сидело в ней нестерпимой болью.
А утром пришёл Никита. Сказал, что запретил Лизе сюда ехать. Что ей не стоит бояться... Что их с Ромой хорошо охраняют... Что скоро его отца посадят...
Честно говоря, она не слушала. И ей было все равно.
- Маш, он стабилен сейчас. Тяжёлый, но стабильный. Черкасов силен, он обязательно придёт в себя.
Сердце забилось в груди с такой силой, что ее затошнило и дыхание сбилось до судорожных вздрагиваний. Она сжала голову руками, моля Бога, чтобы ей это не послышалось. Безумно страшась того, что услышит всё - таки прошептала, напряжённо сведя и сверля взглядом маленькую точку полу.
- Он жив?
- Конечно, - растерянно пробормотал зять. - А ты подумала... С чего ты так подумала? Этот упертый сукин сын в того света вернётся, лишь бы ты никому другому не досталась.
Она сорвалась с места и вылетела из палаты, добежала на негнущихся ногах до середины коридора и только тогда поняла, что не знает, где он.
Обернулась к Никите, который, лукаво улыбаясь, неспешно шел к ней. Приблизившись, предложил ей руку и проводил к лифтам.
Поднялись наверх, вышли и остановились у очередного длинного коридора:
- Я пускаю тебя к нему с условием, что ты будешь держать себя в руках. Помни о своем положении и знай, что еще одного приступа истерики твой, я так понимаю, желанный ребёнок не переживёт.