Сиремительно приподнялся и поймал один сосок пальцами, а второй губами. Она давно уже промокла, но чем дольше он ласкал ее грудь, тем сильнее сжимался тугой узел внизу живота. Она комкала простыни, стонала и безотчетно терлась о его каменный член промежностью, мечтая лишь о том, чтобы он разделся и раздел ее.
Доведя ее до точки, когда она могла лишь горячечно шептать его имя, он опустился вниз, кусая кожу живота и накрыл рукой тонкое черное кружево. Погладил ее клитор и вход через ткань, заставляя ее умоляюще ловить его ладонь и вжимать в себя. Он мягко, но настойчиво убрал её руки. Подцепил верхний край трусов и потянул, тонкая ткань впилась в мокрую жаждующую плоть.
- Рома!
- Да, маленькая? - прохрипел он, отодвигая ткань, и обнажая её.
- Рома, я хочу.., - громкий всхлип сорвался с губ, когда он двумя пальцами прошелся по узкому входу, собирая соки.
Он облизнул пальцы, глядя в ее ошарашенное лицо. Это было невероятно порочно, она прикрыла глаза, пытаясь скрыть смущение, и сжала бедра, борясь с желанием, попросить его снова коснуться ее там. Он встал и стянул с нее трусы, разделся сам и раскатал по члену резинку, несколько секунду наблюдал за ее реакцией. Он красив, он так невероятно красив! И даже член, который, несмотря на свою неопытность, правильно посчитала большим, не вызывал страха. Наоборот, губы резко пересохли при взгляде на него, и она невольно облизнула их. И только когда он угрожающе зарычал и накинулся на ее губы, она поняла, что он уловил этот жест и неправильно его понял. Или правильно?
Решать эту задачу уже не стала, потому что Рома развел ее ноги и пальцем вошёл в нее.
- Мммм, - все, что она могла, просто кусать губы и цепляться за его плечи.
От острых ощущений Маша зажмурилась и не уловила тот момент, когда он опустил голову вниз, и лишь когда почувствовала ожог от языка на клиторе ахнула и распахнула глаза.
- Сладкая, везде охуенно сладкая! - бормотал он, пугая и сводя с ума одержимостью ласк.
В какой-то момент она просто перестала даже пытаться думать, настолько сладкими стали волны и спазмы, посылаемые по телу его языком. Внутри нарастало что-то невероятно сильное и большое. Этих ласк стало мало и Маша прошептала:
- Пожалуйста...
Хотелось кричать, чтобы он сделал что-нибудь с этим напряжением, но он накрыл рот губами и проник языком глубоко. Она прижимала его к себе, водила руками по рельефному мощному телу. Он приподнялся и медленно ввёл в ее жаждущее нутро головку члена. Она охнула и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Хотелось вобрать его в себя глубоко, казалось, тогда невыносимо тягучая нега отпустит ее. Он внимательно смотрел в ее глаза, вышел и снова вошел, но уже глубже. Маша рефлекторно дернулась к нему, пытаясь еще глубже его в себе ощутить. Он входил и выходил на одно и то же расстояние, заставляя ее стонать и метаться. Потом наклонился к ней и не прекращая, своих движений втянул языком сосок в рот, а со второй играл пальцами.
А потом наступила боль, резкая, короткая, без предупреждения. Он вошёл до конца и замер, в глазах светилось торжество, сочувствие, животное желание обладать ею. Невольно выступили слезы, но она потянулась к нему, не желая заканчивать эту ночь так из-за боли. Он наклонился к ней, прижался лбом к ее лбу и не своим голосом прошептал:
- Я тебя обожаю, малышка!
Сердце, которое и так билось где-то в горле, закрыло, кажется, доступ кислороду. Это ведь что-то вроде признания в любви? Чувства переливались через край. Она первая шевельнулась, не обращая внимания на ноющую боль. Он сжимал челюсти, сдерживался так, что вены на висках и руках готовы были прорвать кожу.
- Рома, пожалуйста.
Черкасов прикрыл глаза и невероятно напряженный, сделал несколько медленных движений. Потом посмотрел на нее и, уловив момент, когда Маша с каждым новым толчком все больше расслаблялась и даже начала двигаться навстречу, усилил напор. Каждый новый толчок отзывался в ней все более горячими иглами. И вот она услышала свой первый стон. Потом еще. Громче. Ещё.
- Еще, - даже не поняла, что сказала это вслух.
Он наращивал темп, сжимал ее так, словно в ней вся его жизнь. Тугая пружина внизу живота стягивала нити со всего тела в один узел, перед глазами все расплывалось.