Руслан несколько секунд подумал и кивнул:
- Хорошо. Сизый завтра прилетает, пробьем Валиуллина.
Рома отрицательно покачал головой:
- Нет. Его не пробьем. Только лишнее внимание к себе привлечём. Надо проверить информацию, а не его. Очень тихо проверить. Ты скажи Сизому, а я пройдусь по другим каналам. Сейчас съезжу кое к кому.
Рус кивнул.
- Ты плохо выглядишь. Лучше домой, - посоветовал он брату.
- Не сахарный. Надо быстро всё узнать и решить, что будем делать дальше.
Руслан встал, но, вспомнив о чем-то, остановился:
- Мария знает?
- Нет.
- Нет, или пока нет?
- Это что-то меняет? - раздраженно бросил Рома.
- Для меня нет. А для тебя?
Рус не моргая смотрел ему в глаза. И впервые в жизни Рома отвёл взгляд.
- Работай, - коротко бросил он брату и пошёл в сторону выхода, чувствуя лёгкое головокружение. Сел в машину. Позвонил человеку, к которому не обращался за помощью не раз. Когда был ребёнком. Светлов Геннадий Иванович, правая рука отца и друг семьи, которой больше нет.
- Я слушаю вас.
- Теперь только на вы? - иронично спросил Рома.
Геннадий Иванович предпочёл опустить ответ на этот комментарий, но на "ты" перешёл:
- Полагаю, ты звонишь не о здоровье отца справиться?-спросил он, после того в трубке послышался звук закрывающейся двери.
- Более того, буду должен, если разговор останется между нами.
- О как! Весь внимание!
- Что вы знаете о Тимошенко? Интересует только финансовое будущее компании.
Светлов после затяжного молчания, во время которого он явно решал, молчать или нет, спросил:
- От кого вы получили эти сведения?
Значит, это правда. Причем широко известная.
- Он знал? - вопросом на вопрос ответил Рома.
Молчание. Знал. Отец знал. Вот и отлично. Предупреди он сыновей, и они были бы ему должны, а так каждый при своём. Откуда тогда горечь такая?
- Рома, я вынужден спросить ещё раз, от кого ты получил информацию? Этими сведениями владеет очень узкий круг. Не больше пяти человек.
-Прибавьте к ним ещё троих. При других обстоятельствах, я бы вас даже поблагодарил. Кстати, можете ему передать наш разговор.
Наверное, не стоило так резко говорить с человеком, который даже отца намного старше и ничего, кроме хорошего, Роме не сделал.
Он зашёл в здание компании под удивлённые взгляды охраны. Собрал все папки по тендеру и ушёл. Боль начала пульсировать в висках с новой силой. Мышцы как кисель стекали и плохо слушались. "Где-то подхватил грипп" - окончательно убедился Рома. Болел он очень недолго и очень редко, даже не помнил, когда в последний раз. Но каждый раз это бывало феерично. Сморгнул пелену перед глазами, сел за руль, вылил в дерущее горло пол бутылки воды, почувствовал облегчение и поехал не домой, до которого 20 минут ехать, а к маленькой упрямой сладкой девочке, которая, наверное, уже спит. Вот такую спящую и потащит ее к себе. Хотя нет. Себя бы до нее дотащить. Завтра переедет. Он был недалеко, когда она позвонила. Нежная, виноватая и любопытная.
Выходя из машины, вспомнил про ключи от её квартиры, которые он прихватил, когда выходил днем.
Ни один соперник в ринге не делал с его телом то, что мог сделать обыкновенный грипп. Болезненно щурясь от света в квартире, позвал её:
- Маленькая...
Собственный голос показался незнакомым и далёким. Наконец, сообразил, что шум не в голове, а из ванной. Маруня там, все нормально.
Проснулся от того, что она визжала, пробивая его заложенные уши. Как оказался в спальне, в ее кровати, плохо помнил. Сколько уже спит, тоже непонятно. А вот Маруня, вся розовая и полуголая после душа... Но это завтра. Все завтра.
Глава 32
Она уходила от него в одном белье и чулках. Просто шла вперёд. Потом дымка стала рассеиваться, и он разглядел длинный порез между лопатками вдоль позвоночка. Оттуда струйки крови сбегали по стройным ногам, просачиваясь сквозь тонкую ткань чулок. Рома рванулся с диким воплем "Маруня", но не смог за нее ухватиться. Как больной бегал по местам, которые менялись с каждой последующей секундой, но не находил ее, везде лишь капли крови. Стало трудно дышать. Он задыхался от страха за нее и собственного бессилия. Рычал и метался подобно раненному зверю, но найти ее не смог. Потом он оказался в своём доме среди обугленных предметов. Был похож на тень самого себя, которая бродит и ищет её.