В одну из ночей, когда Рома уснул раньше неё, она встала вышла на балкон, прихватив книгу с полки над кроватью, и, кутаясь в его рубашку, сидела на холодном стуле. Пробовала что-то понять из цепи слов, которые Рома читает, но не могла сконцентрироваться. Посмотрела на него через распахнутую дверь. Он лежал на животе, лицом к ней. Феникс, устремленный ввысь, нисколько не портил вид мощных, не перекачанных плеч, мерно поднимавшихся и опускавшихся в такт спокойному дыханию. Наоборот, в свете ночников птица загадочно поблескивала. Коротко стриженные темные волосы сливались с черным постельным бельём. Одна рука лежала вдоль тела, второй он держал талию Марии, когда засыпал, но она вылезла из-под неё, и рука в неественной позе осталась лежать на ее половине. Его лицо, обычно сосредоточенно-живое, было расслаблено. Даже сексуальный изгиб губ сейчас вызывал больше профессиональный интерес.
Ноги сами понесли к шкафу. Открыла ящик и взяла остро заточенные карандаши. Попросила прощения у какого-нибудь книжного бога и на форзаце начала делать наброски.
Уже светало, когда он пошевелился, поискал ее рядом с собой, но не найдя, проснулся приподнял голову и свёл брови. Она почти закончила, поэтому просто убрала карандаш и закрыла книгу.
- Что случилось? - озадаченно спросил он, когда она встала, скинула с плеч лёгкий плед, обнаруживая свое присутствие.
- Ничего. Просто не спалось. Решила почитать,- тихо ответила она и юркнула в постель.
Он тут же обхватил ее и прижал к себе. Мгновенно приподнялся на локте и внимательно изучил ее лицо.
- Ты замёрзла, малышка! Ты что совсем не спала? Что с тобой?
- Ничего, Ром. Я начала читать и увлеклась. Ложись, спи, - прижалась к его горячей груди в поисках тепла Пока рисовала, не чувствовала, что продрогла. Он укрыл и, что-то ворчливо выговаривая о том, что можно так и заболеть, теснее прижался. Попой уткнулась в его стояк, подняла к нему глаза и улыбнулась.
- Потерплю до утра. Спи, тебе на работу вставать.
Господи! Чем я заслужила такое совершенство? Сердце защемило и стянулось в тугую пружину от неизбывной нежности и тепла. Он обнимал ее, дыхание снова стало ровным, лицо расслабилось, уснул. Он поцеловала его в плечо, на котором лежала, и срывающимся от чувств голосос прошептала:
- Я так люблю тебя...
Такая всепоглащающая радость от этого признания! Как будто это он ей в любви признался. Сердце забарабанило как летний дождь по крыше, поэтому не сразу поняла, что он замер, даже не дышал, потом приподнял ее голову и прямо в губы хрипло прорычал:
- У вас завтра выходной, Мария Эдуардовна!
И целый шторм в глазах! И пусть это не то, что она хотела бы услышать в ответ, если уж он слышал ее признание, но каждое его касание, каждый поцелуй, каждое его проникновение и безумный взгляд в момент, когда он излился в нее, для Маши красноречивее всех слов.
Рома долго касался ее тела пальцами, словно она произведение искусства. Она погрузилась в сон с мыслями о том, что если Лиза так же любит Литвинова и четыре года держалась в разлуке с ним, она просто мученица.
Проснулась от того, что в мозг настойчиво проникал сигнал. Кто-то звонил, даже не сразу сообразила, что это с улицы. Ромы рядом не было, наверное, пошёл открывать. Через три минуты звонок повторился. Ну нет! Так долго он не может идти. Встала и огляделась в поисках халата. Взгляд зацепился за записку на тумбе. На белом листе аккуратным почерком было выведено: "Спи, маленькая. У тебя сегодня отгул. К 10.00 подъедет Михалыч, покатаетесь".
- Какой отгул? Который час вообще? - натягивая на себя халат, бросила взгляд на часы и ужаснулась: 10.20!
Ну не в таком же виде выходить к нему!
Помчалась к монитору охранной системы, нажала на кнопку и пристыженно покаялась:
- Константин Михалыч, простите меня, ради Бога! Проходите в дом, я сейчас!
Ещё одной нехитрой манипуляцией открыла дверь, а сама умчалась наверх. Наскоро приняла душ, надела первую попавшуюся футболку и джинсы и выскочила к гостю.