Она была на грани, но промолчала. Отступила на шаг и ответила не менее спокойно:
- Их я выбросила сама. Я ничего не забыла, не переживай. Меня ждут. Пропусти, пожалуйста, - и только тоненькая кожа на шее, подрагивавшая от ударов пульса, выдавала ее волнение.
Рома всё-таки не сдержался. Шагнул вслед за ней, и двумя пальцами надавил на трепещущую жилку.
Думай! Думай! Есть.
- Ты вчера звонила. Есть в чем ещё признаться? - говорил совсем не то, что хотела вся его сущность. Но это достаточный повод её задержать в последний раз. Он не позволит ей больше приблизиться, и сам ни за что не придёт к ней.
Она отчаянно сопротивлялась своему телу, а услышав вопрос, удивлённо посмотрела на него. Задумалась, потом на бледном, но все равно красивом лице мелькнула догадка.
Она отошла, разрывая контакт между его пальцами и своей шеей.
- Я хотела кое-о-чем попросить.
Наглая чертовка.
- Имеешь на это право?
Она снова разочарованно вздохнула. Сильнее стиснула пальцы на ручках ящика и с гордо поднятой головой обошла его.
- О чем ты хотела попросить? - сам не понял, как это сорвалось с языка.
Она остановилась. И с мольбой в голосе произнесла:
- Не трогай его, пожалуйста. Не мешай ему. Твоя служба безопасности плохо работает. Он всего добился сам, не имеет отношения к отцу. Пойми, это чудовищная ошибка!
Ярость, поулягшаяся при виде ее ревности, тут же всколыхнулась. Снова поймал ее, сжал челюсть, с ненавистью глядя в ее глаза.
- Он такими сказками тебя убедил в своей святости? Так уговорил лечь под меня?
Как же его бесит этот взгляд! Испуганно трепещет, как будто не знает, что он ее не ударит.
- А он согласится снова тебя мне подсунуть, когда поженитесь? Не сплю с замужними, но если ты постараешься...
На его ногу что-то упало, а потом оглушительная пощечина обожгла щеку:
- Ты жестокий ублюдок! -выдавила она сипло, как будто эта пощечина забрала все её силы.
- Помни об этом всегда, - прорычал в ее губы и вышел, ненавидя и себя, и её.
Глава 42
В ее жизни до смерти родителей всегда все было хорошо. И не потому, что ей все готовенькое приносили. Нет. Просто она преодолевала преграды легко. А от чего-то сложного жизнь ее берегла.
Сегодня четвёртый день без Ромы, и почему-то безумно хочется к маме. Странно, Маша никогда не была плаксой и нытиком. А теперь... Мама ведь никогда не была ей жилеткой. И сейчас ей нужна не жилетка. Скорее, строгая палка, которая заставит ее распрямить плечи и пойти вперёд. Четвёртый день она почти постоянно спит, если не спит - думает, вспоминает, злится на себя, ненавидит Черкасова, и все снова по тому же кругу.
Сон болезненный, глубокий. Часто снится Рома. Тяжелее всего первые секунды после сна. Каждый раз осознавать, что все ложь. Никакой любви не было. И Ромы не было. У нее его не было. Это она у него была. Орудие мести, козёл отпущения и тому подобные фразеологизмы. Больше она никем не была.
В последнюю их встречу на секунду, на долю секунды ей показалось, что ему не все равно. Она пришла в офис в воскресенье, чтобы наверняка никого не застать. Быстро собирала вещи, не обращая внимание на сосущую под ложечкой тревогу. Это было ее обычным состоянием с момента объявления ее информатором. А он стоял в дверях.
Она могла бы поклясться, что видела в его глазах радость от встречи с ней и даже тревогу за неё. Но Черкасов умеет приземлять. Грубо швырять об землю, ломая крылья.
Маша сидела на балконе и смотрела на фонари. Редкие капли дождя маленькими черными стрелами рассекали мерцающий свет. Раньше она не замечала, что так любит свет, шум и людей. Во дворе дома играли дети, не желавшие слушаться мам и заходить домой. Ее просто трясло от мысли, что сейчас все разойдутся, и она снова останется с горькими мыслями о том, что просто подстилка для него. Боже! Она даже в мелодрамах таких слов уже не слышала.
Ещё одна мысль добивала окончательно. Черкасов сам сказал, чтобы она не забывала о его жестокости. Как бы Лиза и Никита не пострадали из-за её доверчивости и глупости. Надо как-то прояснить ситуацию, чтобы Рома не крушил все вокруг из-за своей недоверчивости. Лиза зовёт ее к себе, но приезжать к ней, как выжатый лимон не хочется. Ни с кем делиться не хочется.