Глядя на бесстыдных грязнуль, замечая все больше и больше несовершенств, Дэвид подумал: черт с ней, с елкой. Она заслужила свой подарок.
А он заслужил свой.
Выбор пал на Оторванную Пуговицу. Это же так просто — зайти в уголок и пришить запасную, которая, конечно же, всегда должна быть в кармане. Заказав себе безалкогольного пива, Дэвид украдкой следил за Пуговицей и дождался, когда она пошла в туалет. Нет, он не собирался нападать на нее там, но хотелось встретиться с ней в коридоре, посмотреть поближе на безобразную пустоту в петельке рубашки. Выждав несколько секунд, он поднялся, и…
— И самое время объявить результаты нашей праздничной лотереи! — ведущий, голос которого до сих пор успешно огибал уши, вдруг ворвался прямо в мозг вместе со включившимся слишком ярко светом. — Приготовьте свои би-и-и-летики!
Пришлось сесть на место. Протискиваться к туалету, рискуя привлечь к себе лишнее внимание, было глупо.
— Бутылку мартини выигрывает билет номер семьсот сорок восемь! — продолжал орать ведущий. — Покажись, счастливчик! Ага, вот он! Аплодисменты, друзья! Бесплатную выпивку на весь вечер выигрывает билет номер… Пятьсот девятнадцать! Повезло чуваку! О, это у нас дама… Поздравляю, леди, удача улыбнулась вам! И наконец, наш супер-приз! Приватный танец одной из наших конфеток! Кто же тот счастливчик? Посмотрим… И это номер девятьсот два!
Зал взорвался аплодисментами, и Дэвид поскорее взялся за пиво. Жертва выбрана, можно было уходить и ждать ее на парковке.
— Номер девятьсот два-а, — пропел ведущий. — Отзовись. Тебя ждет незабываемое удовольствие этой ночью!
— Если не хочет, то дайте приз мне! — выкрикнул кто-то из зала.
Дэвид автоматически опустил глаза на свой билет. Смятый и влажный, тот лежал на столе и ждал, когда официантка выбросит его вместе с прочим мусором. На темной то ли зеленой, то ли синей бумаге ярко белели три цифры: девять-ноль-два.
Он уже потянулся, чтобы побыстрее спрятать злосчастный билет подальше от любопытных глаз, но тут к нему подскочила официантка, обслуживающая его столик.
— Мистер, поздравляю! — радостно воскликнула она. — Это ведь ваш номер! — и помахала ведущему рукой.
Большой софит тут же развернулся и ударил в Девида снопом света. Он прикрылся от него рукой, но безуспешно.
— Поздравляем! — закричал ведущий, и весь зал развернулся к Дэвиду, запечатлевая в памяти его лицо.
***
Вода кончилась, когда на волосах оставался жирный липкий бальзам. Ругая себя последними словами, Марта запоздало проверила уровень воды в баке и вспомнила, что забыла попросить Его наполнить емкость перед праздниками.
— Нет! — она села в маленькой ванне и схватилась за голову.
Сначала елка, а потом еще и это… От страха мозг сначала впал в ступор, а затем отмер и лихорадочно заработал. Вода. Питье. Чайник!
Выскочив из ванной, Марта голышом бросилась на кухню. В чайнике было совсем мало — всего на одну кружку, но этого хватило, чтобы хоть немного смыть бальзам. Потом она долго и старательно оттирала волосы бумажными полотенцами, а потом высушила и собрала в гладкий высокий хвост.
Голова все равно ощущалась и выглядела жирной, но это хотя бы не бросалось в глаза.
С ужасом глянув на часы — уже близился рассвет — Марта включила настольную лампу и села делать макияж.
***
Танцовщица была в белом, словно у невесты, платье. Вот только мятый испачканный край подола да влажные пятна под мышками показывали, что невеста уже изрядно погуляла и теперь готова была творить непотребства перед незнакомым мужчиной. Разумеется, другие клиенты таких мелочей не заметили бы — фигура у девушки была что надо, и следовало любоваться вовсе не на подол. Но Дэвид даже не был ее клиентом. Танцы его не интересовали, а у Нее фигура была получше.
Все изменилось, когда дурацкое платье отлетело в сторону.
Дэвид увидел ее сразу. Толстая, жирная зацепка на белых полупрозрачных чулках оканчивалась розовой каплей голой кожи. Она притягивала взгляд, манила, завораживала и разжигала казалось бы потушенный беспардонным софитом огонь.
Теперь он следил за танцовщицей не отрываясь. За каждым изгибом тела, взмахом изящных ног. Движения были отточены, красивы, и тем неприятней было чувство, будто их отравила своим несовершенством уродливая дырка.
Он не заметил, как закончилась музыка. Почти не почувствовал, что подошел к финалу танец. Наваждение не развеялось, даже когда танцовщица ушла.