Голди поднялась из-за стола и прошла мимо Мелоуна, даже не взглянув на него.
— Все в порядке, — сообщила она, спустившись.
— Ладно. — Фуриа кивнул. — Если ты считаешь, что это дело рук кого-то постороннего, Мелоун, докажи это. Даю тебе время до часу дня. Ты либо принесешь мне деньги, либо скажешь, где они, если желаешь добра миссис и девчонке. Да, еще одно.
— Что? — спросил Мелоун.
— Не вздумай привести кого-нибудь с собой или сделать так, чтобы за тобой потянулся хвост. Выбрось это из головы, если не хочешь, чтобы мы с Хинчем размазали по полу мозги твоей жены и дочери. Усек?
— Усек.
Воршеки жили в Лощине, возле излучины Тонекенеке. Это был поселок бедняков, но обладающий своеобразной, хотя и безликой красотой, неведомой трущобам больших городов. Грязные дети играли на замусоренном ландшафте или на камнях речного русла во время засухи, а ветер колыхал белье на веревках, но на задних дворах весной цвели магнолии, а летом повсюду зеленели огороды, похожие на японские сады.
Питер Воршек работал в инкубаторных помещениях птицефермы Херли, а миссис Воршек гладила белье для дам из Нью-Брэдфорда, чтобы пополнить семейный бюджет, отдавая все свободное время церкви. Их дочь Нанетт трудилась за ткацким станком на Нью-Брэдфордской прядильной фабрике, а вечерами сидела с детьми клиентов, к которым особенно благоволила. Воршеки были словацкого или чешского происхождения — Мелоун никогда не знал, какого именно. Старик, от которого пахло куриным пометом, говорил с акцентом и испытывал свойственный европейским крестьянам благоговейный страх перед властью. Он всегда называл Мелоуна «мистер полицман».
Мелоун остановил «сааб» у калитки и вышел. Нанетт в свитере и слаксах телесного цвета сидела на крыльце, читая журнал о кино.
Она походила на сестру.
— Мистер Мелоун! — Нанетт вскочила на ноги. — Что-нибудь не так с Бибби? В среду вечером мне пришлось уйти рано, моя мама заболела. Она до сих пор больна, поэтому я и торчу дома…
— Знаю, — кивнул Мелоун. — Жена мне говорила.
— А что с вашей головой?
— Небольшой несчастный случай. Не возражаешь, Нанетт, если я присяду на минуту?
— Конечно нет.
Нанетт опустилась на качалку — она выглядела польщенной. Мелоун сел на стул, разглядывая ее. Нанетт была крупной девушкой — крупнее Голди — с невзрачным лицом, курносым носом, торчащими скулами и гладкими каштановыми волосами. Мелоун видел Нанетт минимум раз в неделю после того, как она окончила школу, но никогда к ней особо не присматривался. Бибби ее обожала, на нее можно было положиться, а больше ничего от нее не требовалось. Среди парней ходили разговоры, что Нанетт невозможно закадрить, так как старики слишком долго держали ее на коротком поводке, превратив в синий чулок. Но Мелоуну казалось, что он видит огонек в карих глазах девушки.
«Ее удивляет, почему я здесь. Она бы выглядела испуганной, если бы была сообщницей Голди и двух бандитов. Я был прав — ей, по-видимому, даже неизвестно, что ее сестра в городе».
— Отец работает, а мать в постели, — сказала Нанетт, глядя в пол и почему-то покраснев. — Хотите ее повидать, мистер Мелоун?
— Я пришел повидать тебя, — отозвался Мелоун. — Надеялся, что ты дома, зная, что миссис Воршек болеет. — Он заставил себя улыбнуться.
— А миссис Мелоун знает, что вы здесь?
— Да, а что?
— О, ничего.
«Господи, да она ко мне неравнодушна, а я все эти годы ничего не замечал! Это поможет найти к ней подход».
— Нанетт.
Она подняла взгляд.
— Сколько времени ты меня знаешь?
Девушка хихикнула:
— Странный вопрос, мистер Мелоун. Уже годы.
— Я когда-нибудь пытался приставать к тебе?
— Вы? Конечно нет!
— Ты когда-нибудь ловила меня на лжи или попытке воспользоваться твоим положением?
— Нет.
— Ты мне доверяешь, Нанетт?
— Разумеется.
— Я очень рад, потому что собираюсь тоже тебе довериться. Дело очень важное. Обо всем я не могу рассказать даже тебе. Мне нужны сведения.
— От меня?
— От твоей сестры Голди.
Нанетт побледнела.
— Подождите минутку, — прошептала она, вскочила с кресла, вбежала в дом и вскоре вернулась. — Все в порядке — мама спит. — Она придвинула качалку ближе к столу Мелоуна, села на край и стиснула колени большими руками. — У Голди неприятности?
— Да. Но я не могу сказать тебе, какие. Могу только попросить тебя помочь мне.
— Вы хотите, чтобы я навредила собственной сестре?
— Неприятности, которые случились с Голди, таковы, Нанетт, что ей все равно из них не выбраться. Что бы ты ни сделала или ни отказалась делать, рано или поздно ей придется за это расплачиваться. Так что навредить сестре ты не можешь, но можешь помочь Бибби, миссис Мелоун и мне. У нас тоже большие неприятности, но не по нашей вине.