— На крышу? — вытаращил глаза Виктор, — Почему?
Я пересказал ему историю спасения девушки.
А он как всегда подвёл итоги, сформулировал всё, что у меня вертелось в голове гордиевым узлом:
— Нам конец, — констатировал он.
— Почему?
— Нас вычислили.
— А кто эта Таня?
— Она тоже одна из нас.
— Кто?
— Я же сказал, одна из нас.
— А кто мы? — почти выкрикнул я.
— Не знаю, — был ответ.
— А кто звонил?
— Тот, кто нас всех пытается уничтожить, как ты и предполагал неделю назад.
— Почему? — не понимал я.
— Потому что, только меня ты бы послушался на сто процентов и не побежал бы на крышу. И не спас бы Таню.
— Подожди, тогда получается, что атаки на нас вынудили меня уехать из Москвы и оказаться в Ленинграде, где некто пытался уничтожить Таню, но его же предыдущие попытки привели меня туда, а когда он попытался удалить меня с места трагедии, то тем самым наоборот привлёк меня на крышу, где я и спас её? Какая логика? Некто пытается уничтожить нас, и тем самым вынуждает меня помешать почти удавшемуся покушению?
— Нас вычислили, — упавшим голосом устало пояснил Виктор, — если бы мы не были теми, кого некая сила пытается уничтожить, то твоё присутствие никак бы не повлияло на события с Таней. Пойми, что катастрофа с ней произошла до твоего появления на крыше, до звонка по телефону: просто-напросто этот некто не мог её добить, пока ты был рядом, вот он и позвонил тебе, чтобы ты ушёл прочь, тогда она упала бы или умерла бы от холода.
— Какой смысл?
— А такой, Ваня, если бы ты был обычным человеком, то тогда твой уход никакого бы влияния на ситуацию не оказал, но ты не просто не убежал, а, напротив, поднялся и спас Таню.
— И что дальше?
— А дальше за тобой проследили и теперь некто на все сто процентов уверен, что ты, я, Олег, Маша и Александра — те, кого он искал.
Пока я обдумывал новые факты, Виктор устало поднялся.
— Ты был прав, нас очень трудно убить, а если мы поблизости друг от друга, то сделать это ещё сложнее. Обычной реальности это просто не под силу, а вот злу — которое теперь здесь — это под силу, но только когда мы разделены.
Зазвонил телефон — я вздрогнул, мы встретились с Виктором взглядами. Он пожал плечами, я снял трубку, вывел звонящего на внешний динамик.
— Да? — спросил я.
— Алло? Вы Иван? — спросил женский голос.
— Он самый.
— Я Таня, которую вы спасли вчера.
Витя схватил бумагу и ручку и прошептал мне:
— Говори с ней!
— Э-э-э, — я не нашёлся, что сказать.
— Спасибо вам, — продолжали на том конце провода.
Виктор торопливо писал что-то на бумажке.
— Как ты себя чувствуешь? — ответил я дежурной фразой.
— Уже хорошо.
Виктор начиркал на бумаге: "Важно!!! Её координаты!!!"
— Мне жаль, что пришлось так быстро уехать.
— Ничего, вы же видите, я отыскала вас, — высоким голосом, богатым интонациями и чистым, как звуки скрипки.
Виктор кивал, подбадривая меня, а в его глазах пылала надежда. Надежда, которая пять минут назад умерла, когда он сказал, что некто вычислил нас.
— Таня, я бы хотел с тобой встретиться ещё раз.
— Да, мой телефон 1319355.
Виктор записывал телефон.
— Будь осторожна, Таня, — попросил я.
— Мне везёт, — кратко отозвалась та.
Виктор снова чертил на бумаге.
— Где ты учишься?
— На психологическом факультете, четвёртый курс.
— ЛГУ? — уточнил я.
— Да.
Виктор сунул мне под нос листок, где фраза «Везёт?!!» была дважды обведена, а потом крупными буквами: «Осторожно, Ваня! Как бы невзначай!»
Я кивнул ему.
— Ты не завязала с альпинизмом?
— Нет, — отозвалась трубка.
— После всего, что случилось? — изумился я.
— Я же говорю, мне везёт, — просто ответила Таня, — я с детства попадаю в такие ситуации, и в последний момент выживаю. Моя бабушка говорит, что я родилась заговорённой. Я всегда…
Связь прервалась.
— Вот и всё, — Виктор полез к себе в сумку и достал толстую потрёпанную тетрадь.
Я набрал номер, который только что получил от девушки, но длинные гудки никто не спешил прерывать.
— Что всё? — упавшим голосом спросил я.
— Она всегда выживала, пока была наживкой, а теперь… — говоря это, Виктор аккуратно сложил листок, надписал на нём дату и, зажав двумя пальцами, бросил его в тетрадь, затем продолжил:
— Можешь забыть о ней навсегда, — а сам удерживал мой взгляд и отрицательно качал головой, — и это можешь выбросить, — он бросил тетрадь на стул.
— Но почему?
Виктор только усмехнулся, бросил нарочито долгий взгляд на тетрадь, откуда торчал уголок листка.
— Хочешь напоследок фокус?
— Напоследок? — забеспокоился я.
Виктор вытащил из сумки обойму пистолета Макарова, повертел её перед моими глазами, чтобы я заметил, что она заполонена боевыми патронами, потом выудил сам пистолет, вставил обойму, дослал патрон в патронник, снял оружие с предохранителя.
— Что? Нет, Виктор, нет! — закричал я, когда он направил пистолет мне в голову и нажал на курок.
Угроза
Я всё ещё кричал, но уже раздался только сухой щелчок.
— Псих!!! — выпалил я. Тяжело и часто дыша, я выхватил пистолет из его правой ладони, — фокусник хренов!
— Что произошло? — ледяным голосом спросил Виктор.
— Ты ловкач! Патроны без пороха! — я не мог отдышаться, — зачем всё это?
— А если бы это была осечка? — спросил Виктор невозмутимо.
— Тогда я бы не посоветовал тебе пробовать по второму разу, — я метался, не зная, куда засунуть пистолет.
— Верни оружие, — тихо попросил Виктор.
Я вернул, а что было делать.
— Что ты хочешь мне показать? — со страхом спросил я.
— Вот это.
Виктор приставил правой рукой ствол к своему виску, а левую, дрожащую, протянул мне:
— Дай мне руку.
— Это уже не смешно, — равнодушно ответил я, — ты спятил, он не выстрелит.
— ДАЙ МНЕ РУКУ! — прошептал Виктор, а его зрачки стали настолько широки, что я невольно испугался и схватил протянутую руку, она была ледяная.
Виктор зажмурился, помедлил, и нажал на курок.
Снова сухой щелчок.
Теперь он дышал, как после длительного забега.
Я смеялся:
— У тебя же там не боевые.
Виктор пропустил мои слова мимо ушей и пожаловался:
— В себя стрелять гораздо труднее, — смахнул капли пота со лба.
Я не знал, как показать разочарование и возмутился:
— Что с тобой? Олег ещё мог бы такие шутки, даже не шутки, а глупости, вытворять, но ты! Не пойму, зачем ты меня напугал в первый раз, а чего ты хотел добиться своим вторым действием, и вовсе не возьму в толк!
— А если это была вторая осечка? — спросил Виктор, постепенно обретая утраченное хладнокровие.
— Тогда и третья тоже будет осечкой, и четвёртая, и пятая, пока не вставишь нормальный заряд.
Виктор протянул пистолет.
Я взял, пистолет был влажным и скользким от пота.
— Направь его… — он оглянулся в поисках цели, — на телевизор и стреляй.
Я фыркнул, прицелился в телевизор и нажал на курок — раздался острый, оглушительный в малом помещении хлопок, телевизор с гулким звуком дёрнулся, белёсый туман полыхнул во все стороны. Я зажмурился. Когда вновь открыл глаза, то обнаружил, что пуля не только пробила кинескоп навылет, но и вонзилась в стену, пахло порохом, а гильза громыхала по паркету, и звенело в ушах.
Пока я в шоке обдумывал произошедшее, Виктор деловито залез под стол.
— Значит, ты стрелял… — Виктор уже поднялся на ноги и, не дав договорить, сунул мне в руки гильзу, на которой я разглядел три вмятины: первую от выстрела в меня, вторую — в Виктора, третью — в телевизор.
Пока я разглядывал взорвавшийся кинескоп, Виктор спешно чиркал в тетрадке, перелистывая сложенные листы, схемы, дописывая чудные каракули, потом поставил сумку на стол, сложил в неё тетрадь, забрал оружие, который я продолжал сжимать в руке, разрядил и убрал за пазуху, а обойму — в задний карман брюк.