— Проводишь? — с этими словами он направился в коридор.
Я замешкался, а когда нагнал, Виктор был уже в куртке, меховой шапке и топтался в прихожей.
— Прощай, — он обнял меня, от него пахло одеколоном.
— Что будет дальше? — задержал я его.
— Нас уничтожат по одному, — был сухой ответ.
— Зачем? Кто? Что можно сделать?
— Разбираться тебе, ты у нас самый главный.
— Я?
— Да, — Виктор повернулся, отпер дверь и приоткрыл.
— Постой-постой, если бы на моём месте был Олег…
— И Маша, и Александра, и Олег, то осечек бы не было, — пояснил Виктор.
— И ты так это проверил? А если все вместе?
— Тогда, возможно, была бы, сам понимаешь, было не до экспериментов.
— Что я должен делать?
— Сам решай. Собрать всех в одном месте — не поверят, не захотят, ты пытался. Но кого-то одного ты можешь убедить и спасти.
— Зачем спасать одного, если нельзя спасти всех?
— Чтобы спасти всех, — Виктор поднял глаза и подмигнул, развернулся и начал спускаться по лестнице.
Я догнал его:
— Тогда оставайся!
— Ва-ня, — он медленно по слогам произнёс моё имя, и повторил, — Ва-ня, кто угодно, кроме меня, мне жаль. Я — слабая карта в колоде, десятка.
— Но ведь только что ты доказал! — я хватал его за плечи, но не мог ухватить. — Никто не справился.
— Твой путь только начинается. Впереди много ловушек, много, — он безнадёжно махнул рукой.
Когда Виктор спустился вниз на несколько пролётов, я выкрикнул в исступлении:
— Кто?
— Помни меня… — отозвался Виктор.
Или это хлопнула выходная дверь? В лицо полыхнуло морозным ветром.
Я вернулся в квартиру.
На кухне налил остывшего чаю, открыл окно, чтобы выветрился запах пороха, и заметил, что Виктор забыл свою тетрадь, а мне казалось, он запихнул её в сумку.
Странно, он так собран и забыл самое ценное на столе на кухне.
Тетрадь Виктора я уложил в ящик стола, и пошёл отсыпаться в ожидании новых идей. Удалось урывками, и в четыре утра я проснулся и понял, что надо делать.
Конечно же, нужен Виктор как самый умный, кто как не он может предвидеть и вычислить грядущие ловушки.
Зачем же он ушёл?
Почему оставил тетрадь?
Неужели случайно? Неужели это знак, но какой?
А если мог случайно?
Господи, почему я во всём ищу предзнаменования?
Не это ли путь к ошибке?
За домами на горизонте светлело.
В этот час я ощущаю себя самым одиноким существом в городе среди спящих, в мире среди мёртвых, во вселенной среди ещё нерожденных, во тьме, холоде и безмолвии.
Ни смерть, ни жизнь не способны унять это одиночество на рассвете!
Светало.
Посветлело.
Вместе с солнцем из-за горизонта выползал новый день, и боль отступала, только чтобы возникнуть вновь через сутки.
Я очистил сознание от шлаков тоски и смирился с приходом нового дня.
Виктор ушёл — так было надо. Мы оба независимо пришли к одним выводам. Теперь Виктор ушёл, но ушёл потому, что не хотел сам влиять на мой выбор. Если бы Виктор попросил или даже намекнул, я бы выбрал его. Однако он ушёл, чтобы моё решение было моим и ничьим больше.
Виктора надо вернуть, он так много обнаружил и сможет ещё больше. Только бы он был ещё жив! Мы сумеем не только противостоять, но и понять, кто этот некто. И Виктор забыл тетрадь. Это знак. Точно — знак.
Я шагаю по парку, дворники жгут листву, а та самая тетрадь, исписанная убористым и разборчивым почерком Виктора, не даёт покоя. Сколько там всего было! Почему, почему он не договорился со мной раньше? Прежде чем расшифровкой занялся Олег?
Например, то, что я говорил в тот вечер, когда собрал всех и был в результате обвинён в мании преследования… а в тетрадке это исследовалось со свойственной Виктору обстоятельностью: никаких лишних слов, без эмоций, один простой график, где сведены все несчастные случаи в зависимости от удалённости нас друг от друга. Там такая красивая экспонента, а рядом с каждой точкой стоят цифры, даты происшествий. Линия росла со временем. О таком графике я давно мечтал, но не хватало самодисциплины заняться этим.
Математический подход Виктора, простой до гениальности и гениальный до простоты, навёл его на мысль, до которой даже я не додумался — он начертил такие графики для каждого из нас, и аппроксимировал на будущее. Каждый из них он отметил крестиком, просто и лаконично, а снизу пунктуально зашифровал в легенде: «дата смерти». График Виктора, Маши, график Александры, график Олега, мой график были сколоты вместе скрепкой и пронумерованы, а общий график был озаглавлен как сумма всех предыдущих, на нём тоже стоял крест, крест, с датой сегодняшнего дня, а рядом стояло семь цифр, которые были дважды обведены овалом. Виктор считал их важными, но мне они ничего не говорили. Не во всех графиках линии заканчивались крестами, например, в одном графике линия вовсе не доходила до красной черты, которая была продлена по горизонтали вправо и влево, а линия колебалась ниже, а в моём дата была та же что и на общем, только стоял знак вопроса и те же семь цифр, что и на общем, обведённые в двойной овал.
Все красные кресты по горизонтали располагались на одной и той же высоте.
Стоило бы перепроверить и повторить размышления Виктора и понять значение чисел на моём и общем графиках, но время. Время. Времени не было. Теперь же не было и смысла.
Почему он не показал эту тетрадь раньше?
Почему мне в руки она попала не сразу?
Почему он не подсказал мне?
Почему всё так резко завертелось, что мы с ним больше не успели поговорить по душам?
Зачем задавать вопросы, когда уже знаешь ответы?
Я хранил тетрадь в память о нём, сегодня я всё знаю, сегодня я узнаю, то чего не знал, увы.
Стопка листов летит в кучу мусора, который жгут дворники, дым обволакивает листки, страницы коробятся, постепенно чернеют, они вспыхивают, словно облитые бензином…
Я шагаю дальше на встречу с тем, что погубило или погубит, или губит прямо сейчас каждого из нас.
Олег и Александра
Может создаться впечатление, что мы с детства были бандой начинающих заумныхшизофреников, собиравшихся вместе, чтобы посмаковать выкрутасы собственных маний и параной. Вовсе нет.
Мы, каждый сам по себе, вели собственную жизнь, без оглядки друг на друга, а то, что я рассказываю, происходило подспудно, как живут сами собой наши сны, одновременно отрешённые от реальности и связанные с нею загадочными нитями, ведущими из яви в сон и обратно призрачными тропинками.
Каждый переживал кризисы, свойственные нашему возрасту и полу.
Водоворот реальности вращался каруселью, затягивая повседневностью вглубь мира.
Если ввести зависимость погружения в повседневность, то на первом месте окажется Олег, с которым через час я встречусь, который обещал сюрприз, и чьи сюрпризы всегда бывали приятными и неожиданными. Наши с ним совместные встречи происходили сами собой с частотой примерно раз в месяц.
Была важная особенность, соединявшая всех нас и меня с Олегом больше всего. Это — ощущение единения и взаимопонимание без слов, чувство, что наши души связаны единой пуповиной. И эта пуповина истончалась с годами. Это можно было замедлить. Для этого надо не просто встретиться в гостях, и даже не с ночёвкой отправиться за город на дачу, а оказаться вдали от городов и людей хотя бы на неделю.
Когда летние и весенние поездки сошли на нет, началось отчуждение. Разобщённость давила на каждого, как мрак ночи подминает под себя закат.
Только с Олегом оставалось по-прежнему, казалось, кислота времени, ржавчина рутины, щёлочь будней не властна над его и моей дружбой.