— Олег, да или нет? — настаивал я.
Он помялся:
— Да, — ответил, глядя в пол.
— Запомни это сомнение, — я отметил, что ему приходится врать, но такова природа моего вопроса. Когда нас пытаются уничтожить, вопрос надо ставить ребром.
Оставалось ощущение недоговорённости, но я подошёл к окну и увидел, как Александра в белоснежной шубке подходит к подъезду:
— А вот и Саша, — кивнул я Олегу. — Пойду впущу её.
Мы неплохо пообщались, но Александра, казалось, забыла, зачем ехала ко мне. Или не захотела говорить при Олеге?
* * *
Какой надрывный мотив обречённости в весенних вечерах! К этому никогда не привыкаешь, а в мае привкус мимолётности вечернего бытия обостряется, из-за контраста с зимними короткими днями, и по сравнению с ранней весной в мельхиоре частых дождей.
Темнеет резко.
Свет дня длителен и ярок, что создаёт иллюзию удлиненной середины дня, а когда горизонт трогают сумерки, смотришь на часы, и, оказывается, уже почти ночь.
Главная беда в том, что не успеваешь поймать тот отрезок дня, когда вечереет. День — и сразу ночь. Я много раз пытался отследить этот краткий миг, но всегда что-то отвлекало, так случилось и сегодня.
На этот раз я пожертвовал вечер подготовке к экзамену.
Их предстояло восемь штук, на период с конца мая по конец июня. Раз в три дня тебя заставляют играть в русскую рулетку. Сравнение может показаться излишне экстремальным, но для студента, который больше думает о противоборстве с великим злом, таящимся уничтожить окружающих его друзей, учеба — довольно тяжёлое испытание, когда о ней приходится вспомнить. Каждый экзамен может закончиться пересдачей, а теоретически каждая из пересдач ещё одной и более. Процесс сдачи экзамена длится от часа до семи часов. И адреналина за это время выделяется порядочно, потому что речь каждый раз идёт о самом ценном: о времени и нервах — вечный баланс между успехом и фиаско, как будто ты Сизиф. Возможно, такова природа человека, потому что иного объяснения тому, что простой процесс ответа на вопросы разной степени сложности получается таким нервным. Психологи утверждают, что дело в пересечении предощущения события и послеощущения — если первое препятствие не преодолено, то второе тоже может привести к неудаче. Для психики — это изматывающее испытание.
Зная один вопрос из 20, можно получить отлично, а не зная одного из 20 можно получить двойку.
Неизвестность результата.
Как в жизни, далеко не всё логично и зависимо, а итогов каждый обречён ждать в каждую следующую секунду в течение многих лет.
В любом случае на время экзаменов я взял таймаут. Какой смысл в рутине, когда тебя уничтожают, когда смерть наступает на пятки, когда внутри обычного порядка вещей таится монстроидальное мирозданное зло?
Отдых очень важен.
Ничего не решится прямо сейчас.
Ничего не решится и завтра.
Однако всё решается и сегодня, и завтра.
Парадокс.
Как бы то ни было, но дистанция, которую я бегу, из рода длительных, требующих не просто движения, но и экономичности, и умения расслабиться. На главный вопрос я себе ответил: Олега надо держать при себе на тот случай, если станет совсем туго, и пытаться склонить в свою сторону одного из оставшихся троих.
Раз в неделю звонил Олег и спрашивал:
— Как твои дела?
— В порядке, — неизменно отвечал я.
— Не верю, — отвечал он и приезжал, и привозил интересный фильм, выпивку, новые истории.
Олегу была доступна та часть бытия, которая для меня была закрыта.
— Ты слишком много думаешь, — часто говаривал он мне.
— А тебе не кажется, что от моего умения думать зависит наша жизнь? — отвечал я.
— Наша жизнь вообще ни от кого не зависит. Она есть — и всё. А остальное — это то, что можешь для себя сделать сам. Пробуй! Всё, что хочешь: в конце концов мир вокруг существует для зрителей! — горя глазами, продолжал Олег.
— А мы зрители? — спрашивал я его.
— Да, мы купили билет и теперь здесь, — он небрежно плескал себе пива в стакан до краёв, и пена подымалась и лилась на стол, он этого не замечал, подмигивал с улыбкой и продолжал. — Ты думаешь, умно будет, если ты купишь билет в кино, а, попав в зал, завяжешь себе глаза и заткнёшь уши?
Виктор поступает всегда иначе, он берёт бутылку пива и маленькой струйкой льёт его по стеночке стакана так, чтобы пены не было совсем. Он не проливает ни капли. Я налил себе по методу Виктора.
— А если мы не зрители, а участники? Если от нас зависит судьба мира? Вселенной? — парировал я.
Олег пожимал плечами:
— Представь, в кино зрители схватятся за оружие, откроют стрельбу по экрану, полезут на стену помогать нарисованным героям, а другие пустятся отгонять первых… Во что превратится твой фильм? В бедлам. В бардак. Кстати, когда в кинотеатре впервые показали мчащийся на зрителей "паравоз", зрители повскакивали с мест и убежали. Ничего, привыкли.
— Лучше повскакивать и врассыпную, — размышляю я вслух, — чем потом окажется, что ты гулял по трамвайным рельсам.
— А ты гулял? — возразил Олег, — не гулял.
— Хотел бы я чувствовать, как ты, — с завистью вздыхал я. — Я же ощущаю себя киномехаником или даже оператором, ответственность которого неимоверна, и права на ошибку нет.
— Тебя раздавит паровоз ответственности, — засмеялся Олег.
— Если бы паровоз, — мрачно отвечаю я.
— Киномехаником, положим, пока слабо. Пусть ты — актёр. Какая у тогда у тебя роль? Главная или второстепенная? Кем написана партитура? Кто киномеханик? Кто оператор? И кто вообще снял этот фильм?
Я надолго задумался: действительно, а какая у меня роль? Хочется думать, что главная: нечто от меня зависит и сильно зависит, значит, я — главный герой, однако все мои попытки безрезультатны, значит, я не главный герой?
— И ещё, — хмелея, добавил Олег, — что думает по этому поводу паровоз? Мчится себе? Видит кино про кинозал, полный зрителей, и не может остановиться? Или просто занят делом?
* * *
Появления Олега несли оптимизм, и я был спокоен, пока чувствовал, что так будет всегда, что он всегда будет приносить уверенность и безмятежность своими прямыми суждениями, не лишёнными простой и понятной парадоксальности. Всего-то я должен держать его поблизости.
Но выбор, который приходилось делать, даже не делая, становился всё более чёрным местом моей души. Почему из всех нас я должен выбрать одного, чтобы для неясных грядущих целей сохранить этому одному жизнь? Почему я должен выбирать? Потому что если они пойдут на все четыре стороны, то я смогу последовать только за одним, но они сами отказываются быть рядом!
Почему Олег?
Почему не Виктор или Маша, или Александра? Чем они хуже? А они во многом лучше Олега.
Я думаю, даже Олег откажется подчиняться, когда этого потребуют обстоятельства.
Подобные мысли не давали покоя, и я метался между всеми ними, как тигр в клетке.
— Иван, — окликнула меня Александра.
— Привет, Саша! — я шагаю навстречу, целую её в мягкую холодную щеку, и в который раз удивляюсь: она уже ниже меня, хотя я помню те годы, когда Саша была на голову выше.
— Ты здесь? Почему? — Саша училась в Университете, что на Ленинских Горах, я же в подмосковном научном центре, который отпочковался от университета и нынче создаёт ему конкуренцию в сфере точных наук, поэтому случайно встретиться мы не могли, для этого необходимо попасть не только в МГУ, но так же пробраться мимо проходной в первый гуманитарный корпус.
— Вот, пришёл навестить, — я развёл руками.
— Отлично! — её глаза блестят и поминутно стреляют во все стороны.
— Ты скоро освободишься? — в вопросе больше ритуала, чем самого вопроса. Её расписание известно мне не хуже, чем ей.
— Ты сам знаешь, — обвиняет, смеясь, Александра.
— Я должен был спросить из вежливости, — защищаюсь в ответ.