— Всё время? — разочаровано протянул Олег.
— Да, но это не значит, что мы должны сидеть друг напротив друга. Соседняя комната в твоём распоряжении, — успокоил я Олега. — Сегодня ты покажешь свою московскую жизнь.
Олег обрадовался:
— У меня всё готово!
— Уже! — удивился я, — Ты успел за полдня?
Он довольно усмехнулся:
— Это будет экспресс-ликбез по человеческим порокам.
— Экспресс… ликбез, — кисло передразнил я. — Поэт!
Мы вышли из подъезда и сели в автомобиль Олега. У меня противно подгибались ноги и дрожали руки.
— Пристегнись, не хочу, чтобы ты получил пару синяков, — предупредил Олег, когда мы сели в автомобиль, и погнал через темноту в небеса, и только звёздам было ведомо, куда заведут нас эти гонки. Ощущение падения преследовало меня всю дорогу.
Олег заметил это и успокаивающе подбодрил:
— Не бойся! — он нёсся к перекрёстку на полной скорости, а красный огонь светофора упорно пялился на нас.
— Тормози! — предостерёг я.
Олег засмеялся и сильнее нажал на газ.
— Ты что? — забеспокоился я, вспоминая Машины слова, что Олег всё чаще и безрассуднее рискует жизнью, просто из осознания моего присутствия.
Мы вихрем пронеслись сквозь площадь, автомобильные фары буквально в нескольких метрах чиркнули по боковому зрению, позади раздавались возмущённые всхлипы чужих клаксонов.
— У каждого из нас появляются новые способности, ты же сам просил ничего не скрывать от тебя, — сквозь зубы цедил Олег, слегка отчуждённо, так как был полностью увлечён дорогой.
— Ты хочешь сказать, что знал, как будет на перекрёстке?
— Тебе спасибо: когда ты рядом, мои возможности возрастают, — пояснил Олег. — И потом, что может произойти? Ты же Бог!
— Я?
— А кто же? Ты не думал, что, взваливая на нас бремя подверженности опасностям, ты, как несущий избавление, берёшь на себя роль если не бога, то мощного мистического существа?
Я злобно вздохнул в сердцах ответил:
— Тогда почему вы все ведёте себя, как детсадовцы?!
— Никому не хочется терять свободы воли, — подсказал Олег.
— С чего начнём? — я перевёл разговор в деловое русло.
— Маша была права, — упомянул Олег враждебно.
— В чём же?
— Ты даже со мной связался не ради меня самого, а ради нашей победы, неизвестно кого, неизвестно над кем. Это всё эксперименты, а не дружба в том смысле, в котором его понимают люди, — злился Олег.
— Брось, мы же друзья! — возразил я.
— А то! Кто из нас кого предаёт? Не ты ли нас? Ты превращаешь каждого в шахматные фигуры, хочешь двигать ими, куда заблагорассудится, — Олег в сердцах рвал рычаг переключения передач и двигатель отзывался недовольным рёвом, а машина вздрагивала и прыгала вперёд.
— Наша победа… — попытался я перебить его, но не смог. Олег продолжал собственный монолог:
— Заткнись! Что такое — эта твоя победа? Всё дело в том, что я здесь с тобой потому, что я твой друг! А ты здесь со мной потому, что так надо для твоих целей! Этим всё сказано! Пойми, поэтому Маша ушла от тебя, поэтому никто не согласился с тобой напрямую. Ты, ты первый, своей истиной, своим «предназначением» превратил нас всех из "друзей" в "соратников", а это — разные вещи.
— Прости, — вздохнул я, — спасибо, я постараюсь учесть. Что же касается Маши, и она много в чём была не права, и как бы это не стоило ей жизни.
— Взгляни иначе, — возразил Олег, — если её поступки ставят в тупик тебя, значит, они ставят в тупик ту силу, которая уничтожает нас. Это называется: за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь.
— А если этот заяц она, тот заяц, за которым погонится враг? — злился я.
— Она будет этим зайцем, — сухо отрезал Олег.
У меня похолодело внутри.
— Потому что она осталась одна, а мы вместе, — завершил Олег.
Он со скрипом тормозов лихо завернул в показавшуюся мне слишком узкой арку, чудом не задел камня стен, а, оказавшись в своём дворе, затормозил, посмотрел на часы и самодовольно процокал языком:
— Рекорд! Это благодаря тебе.
Лифт не работал, и мы мучительно долго поднимались на девятый этаж его однокомнатной квартиры. Внутри Олег зажёг свет в зашторенной комнате, и я присвистнул — на столе были разложены пакетики с разноцветными пилюлями разной формы и размеров, пузырьки с жидкостями, баночки с сушёными грибами и корешками и листиками растений. Так же на столе стоял заварочный чайник, несколько чашек, электрический чайник и пара пятилитровых пластиковых канистр с питьевой водой.
— С чего начнём? — спросил Олег, — Удовольствия? Приключения? Ужасы? Грёзы? Покой? Забытьё?
— Я хочу поверить в нашу победу, — попросил я.
— Помечтать, поверить в победу, почить на лаврах — это тебе поможет.
Олег бросил мне баночку с корешками, приговаривая:
— Всё самое натуральное, растительное, никакой химии! Открой баночку и возьми десяток корешков, пережуй тщательное. Терпи, они горькие.
Горечь была жуткая, у меня из глаз слёзы потекли.
— Запей, — Олег налил мне полную чашку воду, — и садись в кресло.
Я запил и сел в кресло.
Олег потушил свет, включил тусклый ночник и продолжал говорить:
— Как я завидую тебе! Есть в этом мире мало удовольствий: первые сто сигарет, первая возлюбленная, первый стакан. Потом всё превращается в привычку и чудеса кончаются. Пусть твой новый мир, ради которого мы тут все стоим на ушах, будет другим, там ничего не будет приедаться!..
Я откинулся в кресле, запрокинул голову и уставился в потолок. На белом потолке у Олега были приклеены фосфорицирующие зелёным звёзды. Сперва пришла лёгкая тревожность, подумалось: "Я помру от этого!". Потом всё это улетучилось. Казалось, я погружаюсь в яркий и жаркий огонь: такого тепла и свободы от страха, от беспокойства, доныне не удавалось ощутить ни разу, но голова оставалась абсолютно ясной и наполненной обоснованным и стойким оптимизмом. Покой… Я закрыл глаза.
— Как тебе Маша? — спросил Олег дежурным голосом.
— Ничего, я рад, что мы были вместе, — сипло отозвался я.
— Как тебе моя машина? — снова спросил Олег.
— Машина, как машина, — лениво откликнулся я.
Олег всё задавал и задавал вопросы, как это делает зубной врач после укола, наконец я не выдержал:
— Ты мешаешь мне мечтать, — еле выговаривая слова, пробормотал я.
Без Олеговых вопросов меня уносило, покачивая, в мутную бордовую тень.
— Я проверяю, что ты не заснул. Спать не надо, — пояснил Олег и мечтательно заговорил:
— Помнишь, в Саянских горах Виктор предлагал нам игру в Бога? Надо было представить себя Богом и рассказать, что бы ты сделал, если бы стал Богом? Забавная была игра. Я пожелал неограниченной силы… Маша пожелала семью, детей, и чтобы жить, не умирать и воспитывать всех своих потомков и любоваться ими… Александра пожелала сделать всех счастливыми, а ты…. Ты помнишь, что ты пожелал?
Я оживился:
— Припоминаю, я сказал, что желания каждого несбыточны в этом мире, потому что мир глупый и несовершенный.
Олег с удовольствием вспоминал:
— Ты тогда всем насолил. Ты сказал, что мои желания противоречат желаниям Александры, потому что все, кто окажется слабее меня, будут несчастными. Про желания Маши ты сказал, что они будут большим горем для её потомков, потому что уже со внуками будут трудности. А если Маша не согласна, то пусть мысленно пообщается со своей много раз прабабкой из Испании пятнадцатого века, которая предложит сжечь всех машиных подруг, потому что они ведьмы. С Александрой поцапался, потому что объяснил ей, что стоит её абсолютно счастливым людям что-то не поделить, и один из них станет абсолютно несчастным. В итоге ты пожелал разрушить наш мир, который по твоим словам ущербный, и построить новый мир, где все наши желания исполнятся. Помнишь?
— А что пожелал Виктор? — попытался вспомнить я.
— Скукотищу пожелал твой Виктор, — нахмурился Олег. — Мы-то все играли, особенно ты, а Виктор сказал, что он пожелал бы знать, как построить твой мир и как отсюда из нашего мира учесть все последствия твоего мира. Выйдем на свежий воздух?
Я поднялся, меня слегка пошатывало, комната не крутилась…нет, она чуть искажалась в пропорциях.
Мы вышли на балкон, и я стал глядеть на город, на темнеющее небо, на закат на горизонте, на машины под нами, на башни домов вокруг, на сотни окон, где томились люди, запертые в повседневности, люди, которых нам предстояло освободить. Будут ли они рады новому миру? Мир теперешний по сути так прост: родился, живи, люби, жри, бухай, расти детей, старей, умирай, и так по кругу, и так до бесконечности. Все эти люди в моём мире будут жить так же. Смогут иначе, но они выстроят вокруг себя такой же мирок, где будут так же крутиться. Да, они будут рады, что не надо болеть и стареть, они будут рады, что можно делать то, что здесь делать было сложно. Можно будет пить и пьянеть до бесконечности, можно будет жрать, не обжираясь, можно будет любить, не пресыщаясь. Не будет ноши смерти впереди, не будет борьбы за кусок хлеба, за квадратный метр, за лишний час жизни, за внимание любимого человека. Однако, что они будут делать там, эти все люди?
— Ты спрашиваешь? — ответил Олег.
Оказалось, я говорил всё это вслух, а Олег слушал.
— Да, — немного в нос с хрипотцой ответил я.
Темнело, и люди зажигали все больше света в окнах.
— Они все будут несчастны там, — сказал Олег. — Есть один процент людей, которым будет хорошо в твоём мире, и ты забыл их упомянуть, среди всего что ты перечислил не было творчества. Поэты, художники, музыканты, учёные, творческие люди — те, кто уже здесь умеют бочком выбраться за пределы трех измерений и огрызка времени, выбраться, одним глазком глянуть и вернуться. Вот кто развернётся в твоём новом мире. А большинству твой новый мир не нужен: всё что им нужно — это появиться в этом мире самими собой. Без твоего нового мира наша цивилизация разовьётся, медицина даст людям здоровье и бессмертие, наука — свободу передвижения, религия вместе с наукой обоснует реинкарнацию, и человечество продолжит идти по тому же пути: торчки будут мутить галактический кайф в своих автономных космических челноках с пространственно-временными двигателями, люди будут искать кайф во всем, что убивает недостаточно быстро, другие люди будут толкать прогресс вперед, и когда-нибудь всем это надоест, и человечество обратится в космических мальков, бездумных и счастливых. Мальки будут летать от звезды к звезде и греться в их лучах.
— Это ясли, Олег, они все в яслях, они этого не понимают, а в яслях навечно остаются только идиоты. Сейчас они ограничены снаружи, в моём мире внешних рамок не будет, каждый будет развиваться в меру своей фантазии!
— Они тебе спасибо скажут, — проворчал Олег с иронией. — Даже твой процент творческих людей: что с ними станет, когда они поймут, что граница не снаружи их, а внутри? Как они все завоют! Они и здесь уже воют, бросаются с крыш, стоит им ощутить границу! Твой новый мир — это палочка о двух концах. Он и нужен-то только тебе.
— А ты со мной? Тебе он нужен?
— Да, я с тобой, и мне нужен твой новый мир, — грустно ответил Олег. — Не знаю зачем: я-то в отличие от всех знаю, что здесь можно жить много раз, и жить, как хочется, появляясь снова и снова с чистого листа. Но я хочу в твой новый мир.
— Почему?
— Я не хочу закончить стаей космических мальков, которые упростили себя до крайности, чтобы летать от звезды к звезде в поисках тепла.
— Я понял, — пробормотал я.
— Да?
— Мы победим, — радостно заключил я.
— Всегда бы так! — похвалил Олег и зябко поёжился. — Идём обратно, ты у нас такой умный, а я, вот, тупой. Мне, чтобы смотреть твоими глазами, нужны другие средства. У меня тут такое! Через минуту потенциал моего мозга взлетит до небес.
Мы снова сели за стол, покой всё ещё пьянил меня. Я следил за действиями Олега: он извлёк из коробочки на столе пузырёк, раскупорил его, протянул понюхать:
— Чем пахнет?
Я потянул носом — антоновка… белый налив…
— Чуешь, цветущие яблони? — Олег уронил несколько капель в стакан, добавил туда воды и выпил залпам, потом бросился в кресло, зажмурил глаза и замер. Возможно, стоило поинтересоваться его состоянием, но я не чувствовал беспокойства, поэтому снова вышел на балкон.
Ночь преобразила дома и улицы.
Редкий район города, не тронутый освещением.
Одинокие окна перемигивались со звездами, фиолетовое зарево еле бледнело на горизонте. Северней, в Ленинграде, уже начинаются белые ночи. Я почувствовал весь город: каждую спящую душу, каждый разум, каждое существо перед лицом ночи. Воздух был прохладен и мягок, было настолько хорошо, что можно сказать до боли. Боль радости, боль счастья, боль нирваны. Не знаю, сколько я так стоял, но выяснилось, что произошедшее на сегодняшний день воспринималось раньше не полноценно, заглушенное чувствами и сомнениями. Некоторые неожиданные догадки посетили меня. Ждите, люди!
За спиной раздались шаги, пахнуло табаком, приблизился Олег:
— Иван, у тебя есть нерешённые задачи?
— Что? — изумился я.
— Ну, загадки: сейчас мой мозг мощнее, чем, когда бы то ни было. Пока ты расслабляешься, я бы поломал голову над головоломками мироздания. Кстати, закури, станет ещё лучше. А потом выпей крепкого чаю.
— Постой, — я отправился в коридор за сумкой, — тетрадь Виктора, помнишь, я рассказывал, он забыл её, здесь графики, шифры, подумай, что бы это могло быть.
— Есть, господин, Бог! — Олег отдал честь.
— Ты думаешь, я действительно Бог? — я закурил сигарету. По миру побежали круги, как по воде.
— Мне приятно так думать, но если честно, то вряд ли. Боюсь, мы облучились в одной из наших летних поездок или отравились высокотоксичными отходами, а теперь сходим с ума. Только это объясняет наш групповой психоз.
— Тоже вариант. Иди, думай, — я курил… ещё никогда сигарета не была такой вкусной.
Олег сосредоточенно удалился в комнату и принялся шелестеть страницами и скрести шариковой ручкой по бумаге.
Я же заварил чаю и сел в кресло. Олег был прав: меня начало отпускать, но сигарета и чай вернули покой обратно, было так хорошо, что даже слегка мутило. Я погасил свет, сел в кресло, смежил веки и, любуясь возникающими цветными призрачными блеклыми картинками, принялся щупать окружающую реальность в поисках Виктора и Маши. Перед внутренним взором появлялись портреты, пейзажи, потом их как туман над водой сдувало ветром и другие картины появлялись снова.
Так я и сидел.