— А что пожелал Виктор? — попытался вспомнить я.
— Скукотищу пожелал твой Виктор, — нахмурился Олег. — Мы-то все играли, особенно ты, а Виктор сказал, что он пожелал бы знать, как построить твой мир и как отсюда из нашего мира учесть все последствия твоего мира. Выйдем на свежий воздух?
Я поднялся, меня слегка пошатывало, комната не крутилась…нет, она чуть искажалась в пропорциях.
Мы вышли на балкон, и я стал глядеть на город, на темнеющее небо, на закат на горизонте, на машины под нами, на башни домов вокруг, на сотни окон, где томились люди, запертые в повседневности, люди, которых нам предстояло освободить. Будут ли они рады новому миру? Мир теперешний по сути так прост: родился, живи, люби, жри, бухай, расти детей, старей, умирай, и так по кругу, и так до бесконечности. Все эти люди в моём мире будут жить так же. Смогут иначе, но они выстроят вокруг себя такой же мирок, где будут так же крутиться. Да, они будут рады, что не надо болеть и стареть, они будут рады, что можно делать то, что здесь делать было сложно. Можно будет пить и пьянеть до бесконечности, можно будет жрать, не обжираясь, можно будет любить, не пресыщаясь. Не будет ноши смерти впереди, не будет борьбы за кусок хлеба, за квадратный метр, за лишний час жизни, за внимание любимого человека. Однако, что они будут делать там, эти все люди?
— Ты спрашиваешь? — ответил Олег.
Оказалось, я говорил всё это вслух, а Олег слушал.
— Да, — немного в нос с хрипотцой ответил я.
Темнело, и люди зажигали все больше света в окнах.
— Они все будут несчастны там, — сказал Олег. — Есть один процент людей, которым будет хорошо в твоём мире, и ты забыл их упомянуть, среди всего что ты перечислил не было творчества. Поэты, художники, музыканты, учёные, творческие люди — те, кто уже здесь умеют бочком выбраться за пределы трех измерений и огрызка времени, выбраться, одним глазком глянуть и вернуться. Вот кто развернётся в твоём новом мире. А большинству твой новый мир не нужен: всё что им нужно — это появиться в этом мире самими собой. Без твоего нового мира наша цивилизация разовьётся, медицина даст людям здоровье и бессмертие, наука — свободу передвижения, религия вместе с наукой обоснует реинкарнацию, и человечество продолжит идти по тому же пути: торчки будут мутить галактический кайф в своих автономных космических челноках с пространственно-временными двигателями, люди будут искать кайф во всем, что убивает недостаточно быстро, другие люди будут толкать прогресс вперед, и когда-нибудь всем это надоест, и человечество обратится в космических мальков, бездумных и счастливых. Мальки будут летать от звезды к звезде и греться в их лучах.
— Это ясли, Олег, они все в яслях, они этого не понимают, а в яслях навечно остаются только идиоты. Сейчас они ограничены снаружи, в моём мире внешних рамок не будет, каждый будет развиваться в меру своей фантазии!
— Они тебе спасибо скажут, — проворчал Олег с иронией. — Даже твой процент творческих людей: что с ними станет, когда они поймут, что граница не снаружи их, а внутри? Как они все завоют! Они и здесь уже воют, бросаются с крыш, стоит им ощутить границу! Твой новый мир — это палочка о двух концах. Он и нужен-то только тебе.
— А ты со мной? Тебе он нужен?
— Да, я с тобой, и мне нужен твой новый мир, — грустно ответил Олег. — Не знаю зачем: я-то в отличие от всех знаю, что здесь можно жить много раз, и жить, как хочется, появляясь снова и снова с чистого листа. Но я хочу в твой новый мир.
— Почему?
— Я не хочу закончить стаей космических мальков, которые упростили себя до крайности, чтобы летать от звезды к звезде в поисках тепла.
— Я понял, — пробормотал я.
— Да?
— Мы победим, — радостно заключил я.
— Всегда бы так! — похвалил Олег и зябко поёжился. — Идём обратно, ты у нас такой умный, а я, вот, тупой. Мне, чтобы смотреть твоими глазами, нужны другие средства. У меня тут такое! Через минуту потенциал моего мозга взлетит до небес.
Мы снова сели за стол, покой всё ещё пьянил меня. Я следил за действиями Олега: он извлёк из коробочки на столе пузырёк, раскупорил его, протянул понюхать:
— Чем пахнет?
Я потянул носом — антоновка… белый налив…
— Чуешь, цветущие яблони? — Олег уронил несколько капель в стакан, добавил туда воды и выпил залпам, потом бросился в кресло, зажмурил глаза и замер. Возможно, стоило поинтересоваться его состоянием, но я не чувствовал беспокойства, поэтому снова вышел на балкон.
Ночь преобразила дома и улицы.
Редкий район города, не тронутый освещением.
Одинокие окна перемигивались со звездами, фиолетовое зарево еле бледнело на горизонте. Северней, в Ленинграде, уже начинаются белые ночи. Я почувствовал весь город: каждую спящую душу, каждый разум, каждое существо перед лицом ночи. Воздух был прохладен и мягок, было настолько хорошо, что можно сказать до боли. Боль радости, боль счастья, боль нирваны. Не знаю, сколько я так стоял, но выяснилось, что произошедшее на сегодняшний день воспринималось раньше не полноценно, заглушенное чувствами и сомнениями. Некоторые неожиданные догадки посетили меня. Ждите, люди!
За спиной раздались шаги, пахнуло табаком, приблизился Олег:
— Иван, у тебя есть нерешённые задачи?
— Что? — изумился я.
— Ну, загадки: сейчас мой мозг мощнее, чем, когда бы то ни было. Пока ты расслабляешься, я бы поломал голову над головоломками мироздания. Кстати, закури, станет ещё лучше. А потом выпей крепкого чаю.
— Постой, — я отправился в коридор за сумкой, — тетрадь Виктора, помнишь, я рассказывал, он забыл её, здесь графики, шифры, подумай, что бы это могло быть.
— Есть, господин, Бог! — Олег отдал честь.
— Ты думаешь, я действительно Бог? — я закурил сигарету. По миру побежали круги, как по воде.
— Мне приятно так думать, но если честно, то вряд ли. Боюсь, мы облучились в одной из наших летних поездок или отравились высокотоксичными отходами, а теперь сходим с ума. Только это объясняет наш групповой психоз.
— Тоже вариант. Иди, думай, — я курил… ещё никогда сигарета не была такой вкусной.
Олег сосредоточенно удалился в комнату и принялся шелестеть страницами и скрести шариковой ручкой по бумаге.
Я же заварил чаю и сел в кресло. Олег был прав: меня начало отпускать, но сигарета и чай вернули покой обратно, было так хорошо, что даже слегка мутило. Я погасил свет, сел в кресло, смежил веки и, любуясь возникающими цветными призрачными блеклыми картинками, принялся щупать окружающую реальность в поисках Виктора и Маши. Перед внутренним взором появлялись портреты, пейзажи, потом их как туман над водой сдувало ветром и другие картины появлялись снова.
Так я и сидел.
Первая смерть
Утро.
Я открыл глаза и уже ставшим привычным жестом постарался нащупать рядом спящую Машу. Неожиданно рука наткнулась на стену.
Я резко вскочил — это не наша комната!
Мигом навалились воспоминания, беда. Я зажмурил глаза, подошёл к дверце балкона и распахнул её. Утренний ветер, похожий на морской бриз, окатил свежестью.
Сигареты разбросаны на балконном столике. Вопреки привычкам я закурил, смакуя остатки медлительной дымки, навеянной накануне зельем Олега, и ещё не выветрившейся.
Главное, что произошло: Маша не только покинула меня, но и кинула. Я только сейчас начал понимать, какая бездна тоски и горя на меня обрушилась бы, если бы не Олег.
Докурив сигарету, я вернулся в комнату, ступил в тёмный коридор. Олега нигде не было. Я обнаружил его только на кухне.
Олег сидел, обложенный десятками книг и кипой исписанных листов. По полу сквозняк играл разорванными частями бумаги, видимо, выброшенной за ненужностью.
Лицо Олега хранило сосредоточенность и утомлённость гения, работающего над решением сложнейшей проблемы.
— Ну, как? — отвлёк я его.
— Пока никак, — процедил он, не глядя на меня, — есть только одно.
— Что?
— Я пока не расшифровал всего, но у меня подозрение, что Виктор уехал в Ленинград.
— Почему? — удивился я. — Очень неразумно уезжать прочь из города без меня: он же понимает!