Я - Божество (СИ)

Голова идёт кругом.

Уму непостижимо, какой отпечаток налагает человеческая оболочка на моё естество. Обретённых способностей мало, без искусства и умения их использовать я — ничто. Мысли путаются во «вчера» и в «завтра», в «здесь» и в «там», в «было», в «могло бы быть» и в «не было».

Мой соперник, тысячелетиями искушённый в том, что я силюсь познать экспресс-методом в считанные дни.

На чём я остановился в прошлый раз?

Главное — не вспоминать.

Главное — не думать.

Главное — опять не исчезнуть в минувшем.

Я иду на встречу с ним или с ней?

Для того, чтобы уничтожить, или для того, чтобы заключить пакт о проигрыше?

Я ищу или меня нашли?

Я собираюсь исчезнуть?

Я должен убить себя?

Или прежде я должен уничтожить Машу?

Навсегда или чтобы попытаться победить вновь?

Почему не получается закончить эту итерацию, этот виток цикла, эту очередную попытку?

Моя воля ищет ответ?

Моё божественное существо, моя божественная сущность, обретает силу и мощь, но я сам, как налёт измороси на окне… или как капельки воды на запотевшем стекле… или как туман над рекою… как дымка… как тишина — подует ветер воли — и меня нет… я растаял.

Как брызги крови на клинке.

Ветер затих — я сызнова мыслю.

Что если моё Я, моё сознание — всего лишь ширма на сцене, одна только маска кукловода, разрываемый кокон просыпающегося бога, первый вскрик младенца, юная цикада-однодневка, голоса петухов на рассвете, черновик, предтеча, увертюра, первый аккорд, отступ в начале параграфа, большая буква в начале предложения и точка в его конце?.. Я — первый поцелуй, первый взгляд полный тайны, но сам тайной не являющийся… Я — напряжение и готовность хищника в миг перед броском на жертву, ужас и осознание смерти которой тоже есть я… Я — щелчок бойка, за которым последует выстрел… я — это всё то, с чего всё начинается… последний поворот ключа перед открытием двери, мгновение перед тем, как заспешат вперёд часы, затишье перед бурей, духота перед грозой, горстка пепла птицы Феникс, осколки скорлупы, изнутри которой во вне выбрался птенец.

Я — немыслимая граница между тем, что было до и тем, что будет после.

Я то, что называется настоящим, межа между «вчера» и «завтра».

Что, если я — только сумерки: уже не ночь, но ещё не день?

Я — сумерки бога.

Я — его первый вздох.

Я — его начало.

Я — его конец.

Что если я — только часть бога?

Неужели Олегу удалось расшифровать записи Виктора?

Я только часть Бога?

В какое небытие я кану, когда будет Бог?

Буду ли я?

Будет ли тот покой и то продолжение, о котором я мечтал?

Я встряхнул головой и очистил сознание от идей, от образов, от всего, заполнив его осенним днём, мокрым снегом и грязью, стволами деревьев и ломаными ветвей, цветами неба, глины, засыхающей листвы, запахами холода и сырой почвы, звуками воздушных потоков, скрипом стволов, редким карканьем ворон и воронов, биением крыльев, стуком собственного сердца, шарканьем подошв об асфальт, ритмами ходьбы, дыхания, движения век, ощущением равновесия, движения, скорости, осязанием кожи, чувствующей одежду на теле, обувь на ногах, часы на руке, эмоциями печали, страха, облегчения, радости, загадки, ориентацией в пространстве, осознанием собственного «я» и всего иного прочего, картинами аллеи в парке со скамейками по краям, светом дня.

Я отгадал очередную загадку.

Мой соперник или соперница опасаются собственного исчезновения в тени обретённого вселенной Бога.

Очень просто.

Я тоже боюсь.

Но моё отличие в том, что я понимаю ошибку, которая в том, что изменится окружающий мир с его логикой бытия, времени, существования.

Мы все — куколки в коконе, не могущие мыслить категориями будущей бабочки, но упрямо пытающиеся этим заниматься.

Что может быть глупее?

Так что вся та галиматья, от которой я очистился, есть нелепая, но достойная уважения попытка куколки взмахнуть крыльями и воспарить над ароматным и разноцветным цветком вселенной.

Это было красиво и бессмысленно.

Пустяковый страх перед непознаваемым.

Сиюминутная боязнь человека перед смертью, в которой, как я уже испытал не раз, нет ничего, кроме облегчения и новой надежды.

Но люди мне не поверят: как только мы не пытались им это втолковать, оказалось мало и святых книг, и множественных чудес, и даже сошествия на землю бога в человеческой плоти для демонстрации воскрешения.

Не поверит и мой антикомпатриант, антисоратник, уж и не знаю, как охватить одним словом одновременно и нашу общность, и разнополярность. Не поверит.

Для этого нужна вера и преданность, а не подчинение или поклонение.

Преодолеть страх конца собственного существования может только тот, кто верит. А тот, кто требует доказательств, навечно прикован к якорю бытия, потому что доказательства имеют смысл только здесь.

Вера — единственная категория, ведущая через смерть дальше.

Вера — лакмусовая бумажка, тест на присутствие в индивидууме зародыша, способного существовать в новой реальности.

Эту метафизику можно забыть.

Главное, что мне мало уничтожить или подчинить себе того, с кем я сражаюсь: надо заставить его поверить. Поверить. А это гораздо сложнее… Не было ли допущено ошибки? То, что происходит, и то, что произошло — есть сумма моих планов и замыслов, их маскировки от силы, пытающейся уничтожить меня, и следствие взаимовлияния реальности, спланированной мною, на самого меня.

Замкнутая сама в себе система.

Можно ли в принципе правильно предопределить поведение описанного комплекса бытия?

Мне пора встретиться с моим врагом.

Я ускорил шаг на плавном загибе аллеи.

С каждым пройденным метром коридор стволов распахивался впереди. Вон показалась очередная облупившаяся деревянная скамейка.

Кто это сидит там вполоборота прочь от меня, облокотившись одной рукой на спинку, и разглядывает даль аллеи? Кто это слышит мои шаги позади себя, но полагает себя настолько сильным, чтобы не оборачиваться и не глядеть на меня? Кто это может позволить себе быть таким безмятежным? Кто это может так мастерски не задумываться и не ждать нашей встречи, которая может оказаться и концом, и началом, и продолжением? Кто это с выдержкой камня и самомнением повелителя всего и вся?

Нас разделяет расстояние в один метр.

Я вот-вот дотянусь руками до его плеч, разверну лицом к себе, и наши глаза сцепятся в апофеозе узнавания, в апогее ненависти, в кульминации борьбы.

Кто это — он или она?!

Виктор, Маша, Александра, Таня, Олег, а, может быть, я?