Последние слова вспыхнули во мне желанием разгадки.
— Что ты знаешь о нём? Выкладывай ради всего святого!
— Именно ради этого ты не услышишь от меня ни намёка, — отказался Виктор.
— Но почему?
— Ты будешь уничтожен, как только настанет миг вашей встречи.
— Почему? — возмутился я.
— Ты слишком слаб и ещё долго будешь таковым оставаться, — в устах Виктора это звучало приговором.
Дальнейшее он говорил с изрядной долей скепсиса:
— Как пешка в шахматах, ты не справишься с ферзём, твоё спасение — мы! Ты должен хорониться за нашими спинами: моей, Олега, Александры, Маши. Когда фигур не останется, ты, надеюсь, достигнешь своей красной черты и обретёшь необходимое для победы.
Сказать, что произносимое Виктором мне понравилось, означало соврать. Информация настолько походила на бред, что таковым я решил его и считать.
— Я всё понял, этого следовало ожидать: ты настолько же человек, насколько и все мы. Я не могу осуждать тебя за действия, предпринятые ради любви, — размышлял я вслух.
— Я не нуждаюсь в твоём прощении! — гордо прошептал Виктор.
— Мы победим. Вся эта ситуация, когда любовь требует подобных жертв, будет отомщена. Я лично прослежу за тем, чтобы ваше общее счастье состоялось, — с преувеличенной уверенностью торжественно пообещал я.
Виктор хранил молчание, а я, подумав, продолжил скороговоркой:
— Прости меня, брат, за то, что тебе пришлось пережить, когда мы были с Машей вместе.
Он засмеялся:
— Я тебя прощаю, хотя вина твоя неизмеримо больше, чем ты предполагаешь.
— Виктор, объясни, почему я захочу убить Машу? Возможно, я сумею избежать этого?
— Не сумеешь, — тоном, не терпящим возражений, ответил он.
Минуло пять минут тяжёлого молчания.
— Я пока жив, — напомнил странным голосом Виктор.
Это знак мне? Всё ли так очевидно, как сказал он? Или Виктор в самом деле умирает, и этот процесс начался задолго до настоящего момента, и события последних дней, как и плоды его последних стратагем и расчётов, ошибочны изначально? Он сходит с ума?
Не способ ли это запутать меня? Свести с ума Олега?
— Виктор, помоги мне, — взмолился я.
— Увы, мне осталось мало, я как никто из вас близок к красной черте.
— Какой?
— Ты знаешь, о чём я, — ответил Виктор. — Стоит мне сказать всё, и я буду уничтожен… Всё, что я сделал раньше, я сделал не зря… Я трезв, и каждое моё движение во вселенной продумано и осмысленно.
Я хотел, было, дать предположительный ответ, но Виктор взглядом остановил меня:
— Я достаточно сделал, чтобы ты смог догадаться.
— Тогда что же ты ещё можешь сказать? — недоумевал я.
Виктор обрывками обрисовал свои записи, но создалось впечатление, что он больше утаил, нежели рассказал. А напоследок он передал тот самый листок, который я переправил Олегу.
— Ты попытаешься убить Машу, как только Олег расшифрует мои записи. Вот, держи, это ключ, — тяжело дыша, выкрикнул Виктор, заталкивая мне в ладонь смятый лист бумаги.
— Ключ к чему?
— Ко всему, — сквозь зубы процедил Виктор, глаза его закатились, тело завибрировало и затряслось в конвульсиях, а взмокшая голова, истекавшая испариной, замоталась из стороны в сторону.
Я же пребывал в ступоре.
Врачи вбежали в палату, сёстры вытолкнули меня вон.
Если вы спросите, почему, я не буду знать ответа, но было ясно, что Виктор умирает.
Не было смысла дожидаться конца. Я бросился назад к Олегу: надо было срочно возвращаться в Москву…
* * *
— Что вам от меня угодно? — обычным хрипловатым голосом прервал мои воспоминания отец Максим. Странно, я ожидал, что он заговорит низким басом, каким обычно священники читают проповеди.
В поисках Александры
Хватит слов.
Их было так много уже сказано, а сколько ещё будет, не счесть. Я устал… Побыть бы в тишине, наедине с окружающим, без суеты и мельтешения, без сотрясения воздуха звуками, без скачущих мыслей, в недвижности и покое, в абсолютном нуле мышления и мраке сознания.
Перерыв.
Таймаут.
Передышка.
События приняли, было, молниеносный поворот, вселенная взяла нас на мушку, её палец лёг на спусковой крючок, смертоносный заряд затаился в стволе, и некто задержал дыхание перед выстрелом.
Всё повисло и… замерло на месяц.
Олег сходит с ума, разгадывая ребусы Виктора.
Маша прячется, выстраивая собственные планы.
Александра растворилась среди Московских сект.
Один я слоняюсь по городу, ведомый то логикой, то интуицией, то чутьём, предвосхищая след… след следа, теряя приобретенное на мгновения предощущение.
Отец Максим больше помог понять Александру, нежели разыскать. Напомню, что мы все очень умны и находчивы. Приятно было бы надеяться на свойственную Александре бесшабашность, но если судить здраво, то о каком легкомыслии может идти речь, когда на кону жизнь?
Вдруг Александры след простыл не только для меня, но и для нашего могущественного врага? Можно ли то же самое сказать и о Маше? Нельзя сбрасывать со счетов и Виктора, мир праху его, но прошлое умственное могущество нашего монстра логического мышления настолько неоспоримо, что следствия его планов могут оказывать грандиозное влияние на сегодняшнее бытие. Если он боялся моего желания уничтожить Машу, то мой страх перед этим вдесятеро сильней только оттого, что этого боялся Виктор. Если он выстроил хитроумную сеть, то дичь, которая должна быть поймана, окажется пойманной, а будет ли Виктор жив к тому моменту или нет, значения не имеет.
Оставалась одна радость, если он знал нашего врага, то тому стоило не меньше моего опасаться Виктора.
Не является ли затишье результатом действия, произведённого посмертными признаниями Виктора, которые стали известны тому, кто пытается уничтожить нас?
На днях я вспомнил о произведении братьев Стругацких "За миллиард лет до конца света", чья сюжетная линия общей картиной чем-то напомнила нашу ситуацию. В романе были и отличия, но это частности. Несмотря на кажущуюся непохожесть сюжетов наши книжные коллеги по беде были поставлены авторами в сходную ситуацию, когда неведомое всемогущественное естество стремится их уничтожить.
Мотив-то не нов: если вдуматься, то каждый человек с детства имеет дело с подобной силой, называемой реальностью. Каждый на протяжении собственного существования ведёт битву не на жизнь, а на смерть.
Враг человека неизменно побеждает — приходит старость и смерть.
Поражение приходит само собой, приносимое ветрами времени.
Этот враг невидим, неслышим, непознаваем, неподвластен разуму.
Этот враг — его величество, обычный ход вещей.
Религии, сказки, былины облекали таинственного врага маской божества, дьявола, иных магических существ. Наука, теории, гипотезы называют это энтропией, законами природы.
Но тщетно, непознаваемое таковым и оставалось.
Сегодня, здесь, сейчас есть я, который в случае победы даст ответ на поставленные вопросы и воздаст каждому по делам его.
Наш враг — это воплощение неустроенности мироздания.
Как порой невыносимо быть одному!..
…А если я захочу пойти на сделку?
Неужели невозможен компромисс?
Я готов выслушать условия!
Если есть предложение, должен быть и спрос.
— Эй, ты слышишь меня? — выкрикнул я отчаянно.
Прохожие странно оглядываются.
— Неужели ты ничего не хочешь?
Голуби равнодушно курлычат, путаясь под самыми ногами.
— Разве мне нечего тебе дать?
Блики солнца отталкиваются от стёкол окон и бросаются на меня со всех сторон.
Ничего не изменилось.
Никто не появился.
А может я не готов к сделке?
Означает ли это, что наш злой гений меня боится?
Или, напротив, он… она… оно меня любит?
Почему я до сих пор существую?
Меня так просто убить!
Для этого не надо устраивать камнепадов, автокатастроф, вулканов, вселенских потопов — вот он я: моё сердце может споткнуться каждое мгновение, сосуд в мозгу — порваться, дыхательный центр — отказать, нейроны могут потерять проводимость, случайная мутация внутри слабого тела из плоти и крови убьёт его в любой момент, и тогда меня нет!