Силёнок не хватает?
Я тоже устал.
— Прекратим противостояние? Обговорим условия пакта о ненападении? — уже теряя надежду, предложил я.
Казалось, моих попыток и не было вовсе.
А в голове оформилась страшная и странная мысль: а вдруг то, что есть вокруг, и является тем самым компромиссом, которого я жажду?
Постоянное противостояние и есть компромисс и антитеза уничтожению одного из нас: его и меня?
Это невыносимо!
Было ли произошедшее в следующую секунду результатом моих поисков контакта с нашим недругом, или, напротив, мои мысли были результатом грядущего события, сказать не берусь.
Старый Арбат: брусчатка под ногами, вольные художники, музыканты всяческих возможностей с распахнутыми для подаяний чехлами от инструментов, торговцы безделушками, странные группы молодёжи, стаями снующие среди всего описанного. Обычный Старый Арбат.
Пока эта улица будет существовать, вряд ли её лицо изменится: иначе, куда податься людям, находящимся на полустанке духовного развития или в стадии поиска себя? Куда идти туристам, как не в самое стандартное для любой нации место?
В каждом городе каждой страны существует похожее место, ибо его наличие суть следствие естества человеческой души и тела.
Не даром я стал частым гостем этих стен, этих фасадов, этой толпы, этих лоточников.
Здесь самая мутная "вода".
Здесь никого не удивит ни вчерашний министр в одежде бомжа, ни лица с телевизора, избавленные прозой существования от грима и лоска, ни прежде враждовавшие группировки, ни тем более интеллигентная, начитанная, религиозная девушка в простом чёрном одеянии панков, с неловким с непривычки грубым матом на губах и немыслимой неделей раньше бутылкой пива, зажатой в одной ладони, и дешёвой папиросой в другой.
Именно такой сквозь толпу торговцев и покупателей я увидел Александру или как две капли похожую на неё девушку.
Я на собственном опыте знаю, что среди множества миллионов людей только в Москве есть масса двойников.
Самого меня трижды называли другими именами и даже не начинали сомневаться, когда я пытался отнекиваться, а наоборот, заговорчески подмигивали и давали понять, что принимают мою "игру".
Однако мало ли как у кого работает память и варит котелок, это могли быть больные люди, но мне свойственна фотографическая память на лица, и целых два раза в жизни я встречал попарно совпадающих людей, и никакие попытки свести концы с концами, найти общих родственников между ними не привели к успеху.
Если бы это не была Александра, то я бы скорее поверил, что это очередное редкое совпадение.
Как она преобразилась! Как она смогла так преобразиться?
Таких перемен я не мог представить.
Поистине неведомы пределы наших возможностей.
Александра мастерски демонстрировала непринужденность и расслабленность, необычную для себя развязность и доступность. Невольно вспомнилась Маша… как она тонко меня соблазнила. Готов биться об заклад, что, если бы не Машино желание объясниться, я бы никогда не догадался о том, что был обманут, и винил бы в разрыве несущественную и несуществующую мелочь. А Виктор? Сколько раз мы говорили друг с другом — и я даже не заподозрил чего бы то ни было. А ведь их с Машей тандем набирал обороты, и Виктор уже мог в душе ревновать меня за грядущую связь с Машей и ненавидеть за будущие попытки уничтожить её.
Может ли встреча с Сашей быть фата-морганой?
Или эта девушка — сашин двойник? Нет, Александра мне знакома с детства: не только голос, лицо и фигура, но характер и скорость речи, частота и выраженность жестикуляции, постановка осанки, характерные позы в разные минуты жизни, не обусловленные генотипом. Например, манера заводить левую руку за спину — манера, которую я наблюдаю сейчас — последствие травмы позвоночника в одном из несчастных случаев.
И когда Саша разглядывает собеседника, то прищуривает левый глаз, в слабой степени страдающий дальнозоркостью, а, глядя вдаль, она, наоборот, щурит правый по причине его близорукости.
Я вовсе не пытаюсь преувеличить все её недостатки: они несущественны и незаметны, о них догадываешься, только имея годы общения за спиной.
Удача на моей стороне — Александра стоит вполоборота правой стороной лица, следовательно, риск быть замеченным минимален.
Она оживлённо болтала с молодым человеком развязного и расхлестанного вида, резво покуривала и периодически запрокидывала голову, приставляя горлышко пивной бутыли к губам.
Я изучил место, которое заполняла толпа, родственная одеждой и манерой поведения Александре. По стенам красовались рисунки лиц, похожих на Виктора Цоя, а так же цитаты из его песен.
Собеседник без малейшего стеснения приобнял Сашу за бёдра и притянул к себе, намереваясь прервать болтовню поцелуем. Вопреки моему импульсивному ожиданию, Саша без заминки — вся — подалась ему навстречу, прижимаясь всем телом, и они замерли, слегка склонив и задрав головы в этюде того, что месяцем раньше Саша назвала бы брезгливо гадостью.
Откуда не возьмись, проснулась ревность, потом обида, а после зависть. Неужели она обрела счастье? Каким образом? Продала ли она меня нашему врагу? Какой монетой ей заплатили? Неужели нельзя было раньше так влюбиться в меня?
Почему, о небеса, когда я изнываю от страха, ужаса, раздвоенности, ответственности за нашу победу, пока я держу все наши судьбы на своих плечах, как Атланты держат небо, почему ей дано блаженство?
Чем я не заслужил подобного?
Разве необходимо для обретения душевного покоя представить меня маньяком-убийцей?
Хотелось верить, что я — зритель спектакля, свидетель розыгрыша, жертва затянувшейся шутки, невольный наблюдатель сцены идеальной мимикрии нашей мастерицы маскировки Александры.
Но она выглядела такой счастливой!
Я проследил за Сашей и её возлюбленным до самой их квартиры на окраине Москвы, в захолустье, до их хрущёвской пятиэтажки.
Они не торопились.
Они были счастливы.
Они были слепы и беспечны, как и все влюблённые.
Они смаковали каждое прикосновение друг друга.
Их радовало вечернее солнце, общая сигарета, переходящая из губ в губы, очередная бутылка пива, дарящая опьянение.
Они шагали нарочито медленно.
Мне хотелось надеяться, что парень попрощается с ней у подъезда или позже у дверей квартиры.
Куда там!
Ни намёка.
Будь я обычным парнем, застигшим даму своего сердца в объятьях другого, я бросил бы слежку. Будь я другом Александры, я немедленно представился бы и оставил бы их в покое, вне зависимости от собственных эмоций — это её жизнь и не мне судить её. Будь я влюблён в неё без памяти, я бы подкараулил этого молодца одного и случилось бы то, что суждено.
Но я был тем, кто в ответе за наше существование.
Я должен знать правду, какой бы мучительной она ни была.
Я прокрался за ними в подъезд, запомнил квартиру, сопоставил её с окнами дома, затаился на лестничной клетке того же этажа противоположного подъезда и по возможности изучил саму квартиру и происходящее в ней.
Денег им явно не хватало — однокомнатная квартира, обставленная минимумом мебели, голые стены, давно нестираные занавески и тому подобное.
Чем они там занялись, я смотреть не стал, как только сомнений не осталось, что они занялись именно этим.
Я полном миноре направился навестить Олега, колдовавшего в жуткой комнате над шифрами Виктора.
Интуиция нашёптывала, что невольная передышка закончилась.
Предстояла рутинная работа.
Кто сашин любовник?
Не он ли наш замаскированный враг?
Не находится ли рядом Маша?
Как поступить дальше?
Основная опасность заключалась в том, что если Александра уверена, что я маньяк-убийца, то она не видит никакой мистики в происходящем, а одну лишь мою недобрую волю. Если, не дай бог, её видение мира таково, то, решив, что я потерял её след, Саша сделает попытку покинуть Москву.