Последнее станет её гибелью.
В этом отношении Маша рискует гораздо меньше, так как, уверенная в моём благотворном влиянии, она вряд ли осмелится бежать.
Настал момент делать ход.
Каким он будет?
Можно выслать парламентёра и вынудить Александру как минимум дать "подписку о невыезде из города". Я представил себе Олега в его нынешнем состоянии в роли переговорщика и отбросил эту идею. Кстати, и Олег висел на мне, его состояние не могло не беспокоить: не подставляю ли я его под удар, заставляя заниматься расшифровкой, которая может оказаться интеллектуальной ловушкой Виктора, имеющей целью свести с ума любого, вникшего в её смысл достаточно глубоко?
Действовать придётся самому.
Я дождусь, когда Сашин парень окажется в одиночестве, захвачу его в заложники и выдам его Александре в обмен на гарантии её нахождения в Москве.
Это шантаж.
Это конец их счастья и безмятежности.
Это жестоко.
Но если я вмешаюсь со своими жёсткими, но отнюдь не фатальными действиями, то есть надежда на хэппи энд, а если вмешается наш враг, то от возлюбленных останется мокрое место.
А сделать вид, что ничего не произошло? Нельзя. Сила, у которой я под колпаком, через меня уже обнаружила Александру и планирует роковую расправу.
Я понимал всё, что сегодня видел, кроме одного.
Я не понимал беспечности и радости Александры, которые невозможны без внутреннего покоя, а этот покой явственно ощущался. А то, что я порой умею читать эмоции каждого из нас, сомнению не подлежит. Откуда этот покой? Какими бы ни были её надежды и чувства, связанные с настоящим, она вряд ли сумела бы избавится от нависающей угрозы, мнимым источником которой я являюсь.
Это с необходимостью омрачало бы её существование.
Но вид самой Александры убеждает в обратном.
Я не мог представить гарантий и доказательств, которые бы мне потребовались бы, чтобы ощущать себя подобным образом.
Кто, кроме нашего врага, мог дать ей их?
Даже если она меня предала, то страх не исчез бы.
"Доносчику — первый кнут", — гласит древнерусская мудрость.
Могла ли Александра потерять голову от любви?
Или это она — корень всех наших проблем: она есть хитроумное могущество, уничтожающее нас одного за другим?
Она и есть наш палач.
Наш судья.
Наше уничтожение?
Александра атакует
Вся ночь была потрачена на подготовку похищения.
Приходилось всё делать самому.
Олег находился в фазе сна. Чтобы минимизировать вред, наносимый перенапряжением нервной системы, я раз в несколько дней устраивал Олегу суточный сон. Можно было бы пустить ситуацию на самотёк — он уже не малый ребёнок — но я опасался отпускать его далеко от себя, а транквилизаторы с неизбежностью увели бы Олега на сторону к общению, к громким вечеринкам, к веселью, к женщинам, ко всему, чего он лишён с тех пор, как связался со мной.
Имелось ещё одно необоснованное подозрение, ничем не подкреплённое, но я не хотел допускать Олега к транквилизаторам, заменяя их обычным снотворным.
Поэтому раз в три-четыре дня я вкалывал ему высокую дозу барбитуратов, витаминов и питательных веществ. Накануне того, как обнаружилась Александра, я, как раз вкатил ему очередной "коктейль".
Олегу оставалось быть в беспамятстве до вечера следующего дня, а к тому моменту все планы должны были быть выполнены, и мы, счастливые и объединённые вместе с Александрой, уже должны будем дружно противостоять злу.
То есть мне хотелось, чтобы так было.
А иначе даже и не хочу представлять.
Когда небо зарумянилось восходом, я уже тихонько подкатил к подъезду логова Александры, где намеревался, затаившись, выследить мгновение, когда либо Саша, либо её возлюбленный выберутся наружу, а затем либо, если первым появится парень, похитить его на пути из дома, либо, если выползет Александра, проникнуть в квартиру и расправиться с парнем на месте. Второе было предпочтительней, так как не требовало никаких лишних передвижений: Александра сама вернётся, и мы совместно разрешим наши проблемы. Первый вариант требовал транспортировки выведенного из строя человека, поиска временной базы для надёжного содержания военнопленного, одновременно с этим надлежало установить связь с Александрой, заманить её на переговоры и склонить к капитуляции. Параллельно этому нельзя забывать, что Александра может предпринять попытку отбить возлюбленного, мобилизовав банду панков.
Уф!
И всё это совершить должен я один.
Вдобавок к описанным мыслям приходилось гнать прочь страшную и подлую мыслишку: не может ли происходящее быть плодом параноидального бреда? Что если не существует никакого ополчившегося против нас зла, а есть цепочка трагичных совпадений, в центре которых, как в водовороте, как в паутине, как в эпицентре тайфуна, барахтаюсь я, мнящий себя ответственным и противостоящим источнику несчастий, которого даже и нет? Как далеко может завести эта версия событий? Есть ли гарантии, что это не так?
В психиатрии есть даже такой термин: "Комплекс Христа". Одно из нервных расстройств: как следует из названия, больной воображает себя богом, сошедшим на землю и призванным спасти Царство Земное.
Успокаивает то, что я уверен, что нахожусь в здравом уме и тем не менее сомневаюсь. Если я допускаю собственную ненормальность, то я нормален, а если бы я был маньяком, то не имел бы никаких сомнений в собственных действиях и твёрдо верил бы в свою правоту.
Но это парадокс: я должен сомневаться в том, во что верю, чтобы эта вера не могла быть поставлена под сомнение.
Я должен не верить, чтобы верить!
И больше никаких доказательств или опровержений.
Злодеем может быть любой: и покойный Виктор, и беременная Маша, и влюблённая Александра, и обдолбанный Олег и сомневающийся я, и, наконец, некто иной!
Так я и сидел, готовый к действию, в пятом часу утра, обдумывая диспозицию похищения.
В некоторый момент приступ ясновидения обрушился на меня шквальным огнём. Я был так ошеломлён, что даже не успел ничего толком разузнать об окружающей реальности. Сумрак утра — вспышка и, когда я очнулся, то две эмоции переполняли душу: страх и смех.
Причины страха таковы.
Я понял, почему захочу уничтожить Машу. Снова вспомнилось "За миллиард лет до конца света": весь смак замысла не в том, что там мироздание, сопротивляясь познанию самого себя, запугивает и уничтожает талантливых учёных, перешедших черту допустимого познания, а в том, что тот единственный из них, якобы осмелившийся бросить вызов законам природы, может оказаться изворотливым махинатором. Он "спасает" атакуемых, забирая их передовые работы по биологии, математике, физике, астрономии себе, подвергаясь всё более и более опасным нападением вселенной. В финале он собирается бежать прочь в отдалённую горную местность с накопленными трудами, чтобы там изучать их.
На этом произведение заканчивается. Однако напрашивается продолжение в духе времени: года через два в США появляется изумительно преуспевающий во всех областях науки гений — наш герой-альтруист. И его жертвы, которых он "спас", осознают, что их, изъясняясь обычным языком, кинули. Любой прочитавший "За миллиард лет до конца света" поймёт, насколько несложно подстроить все "загадочные" кульбиты вселенной по отношению к несчастным.
То есть наш заклятый враг использует для личной выгоды и победы моё стремление к защите каждого из нас и к последующей победе. И чем активнее я защищаю нас, тем предсказуемей мои действия и тем вероятней наш проигрыш. По извращённой логике событий следует не пытаться защитить каждого из нас, а наоборот, наперекор негодяю стремиться уничтожить всех нас, тогда это перемножится с вражеской стратегией и даст положительный результат, то есть приведёт к победе!
Минус умножить на минус, будет плюс.
А если зло предполагало мою догадливость и пыталось учесть последний фактор, тогда мне надо обороняться, потому что все действия противника будут построены на том, что я догадаюсь о махинациях и попытаюсь уничтожить сам всех нас. Но вдруг враг допустил промах и недооценил мою прозорливость, а я, переоценив его поступки, поступлю как будто бы не настолько умён?