— Когда он в тебя стрелял, то не рисковал ничем: его фактор божественности заведомо ниже твоего. Но, стреляя в себя, он на самом деле рисковал: была вероятность, что сумма вашего с ним достигнутого божественного фактора ниже фактора 0.35, принадлежащего недругу, тогда бы вы вдвоём не могли бы противостоять смерти, и Виктор застрелился бы, — Олег развёл руками. — Но тогда ему повезло.
Маша сделала то, чего я никогда раньше за ней не замечал.
— Олег, дай сигарету, — попросила она.
Тот протянул ей одну, а я указал на коробок спичек возле газовой плиты. Маша дрожащими руками угробила пару спичек, прежде чем Олег не прикурил ей сам:
— Всё сходится, он же намекал мне, что мы не сможем быть вместе, но не объяснял, почему!
По её щеке прокатилась слеза.
— Уточнение третье, — продолжил Олег, чтобы отвлечь Машу от несчастья, — сумма наших факторов божественности складывается в зависимости от расстояния, в этом подозрения Ивана также оправдываются. Поэтому в миг максимального риска Виктор взял тебя за руку, стреляя в себя, а мы с тобой тогда на крыше на Алтае, только взявшись за руки победили опасность. Поэтому Виктор настаивал, чтобы Маша стала любовницей Ивана — это гарантировало ей максимальную безопасность.
— Возьмёмся за руки? — провозгласил я.
— Вряд ли это поможет, — пожал плечами Олег.
— Наша сумма 0.55, - напомнил я.
— Максимально возможная, — поправил Олег.
— Но ведь, если Виктор тогда, стреляя в себя, остался жив, значит, у меня уже было минимум 0.30! — возразил я. — Нужна самая малость, каких-то пять сотых!
— Нет у тебя этих 0.30! — отрезал Олег.
— Спорим что есть? Боишься? — вскипел я.
— На что будете спорить? На вселенную? Не рано ли шкуру неубитого медведя делить? — мрачно отозвалась Маша. — Ваня, не кипятись, кто в конце концов расшифровал записи Виктора? Дай ему закончить.
— Если бы всё было так просто, нас бы не стало при рождении: чем меньше фактор божественности, тем малозаметней каждый из нас в мешанине людей… детьми — мы были почти людьми. Как у людей и у животных неповзрослевшие особи — детёныши — не потеют, чтобы не иметь запаха, который привлёк бы хищников.
— Запах божественности, — восхитилась Маша. — Олег, ты мог бы стать поэтом.
— Возможно, уже был, — загадочно ответил он.
— Как это?
— Реинкарнация, — ответил тот. — Наша битва продолжается на протяжении всей истории человечества: мы рождаемся, созреваем, пытаемся объединиться против врага, терпим фиаско, умираем… и так без конца.
— Тогда, в Саянах, какие доказательства у тебя были? — поинтересовалась Маша.
— Я же говорил Виктору потом.
— Виктор всегда старался не затрагивать темы тайн нашего существования, — возразила Маша.
— Я видел эротическую сцену, — не углубляясь в подробности, ответил я.
— Бедный, конечно, ты не мог это выложить, — вздохнула Маша и погладила мою ладонь.
— Потом будете переживать, — сухо прервал нас Олег. — Пока мы были детьми и наш запах божественности был слабым, ОН, ОНА или ОНО искало нас, нанося удары во все стороны по каждому, в ком могла затаиться божественность, и чем дальше, тем ближе подбираясь к нам.
— Сколько детей погибло, — прошептала Маша с грустью.
— И не только детей, — согласился Олег.
— Зачем Виктор зашифровал записи? — спросил я.
— Разве не очевидно? — хмыкнул Олег. — Наш противник прослушивает реальность, не думаю, что он может проникнуть в разум всех сразу, но слышать все разговоры он в силах. Сегодня у него не должно оставаться сомнений, кто мы и где мы, потому что я вслух пересказал догадки Виктора.
— Но ведь можно было бы догадаться раньше, — недоумевал я.
— Отнюдь нет, взять хотя бы ваши с Виктором беседы: они вполне могли быть продуктом сумасшествия. Я более чем уверен, что в эпохи нашей с вами реинкарнации резко возрастает число сошедших с ума, больных маниями преследования, страдающих параноидальным бредом или комплексом Христа.
Маша поперхнулась:
— В чём дело? — забеспокоился Олег.
— Я читала в архивах Виктора его проекты по историческим исследованиям, где он изучал статистику по душевнобольным в мире за последние столетия и обнаружил характерные пики. Последний пик как раз приближался, как он писал.
Олег засмеялся:
— Вы ощущаете масштабы происходящего? Сейчас, может быть, ещё в десяти местах по всему миру сидят люди и, как мы, рассказывают друг другу, а после и докторам, что они частички распавшегося бога!
— Забавно, — согласился я, — но потом они наверняка погибают по нелепым случайностям.
— Возможно, — прекратил смеяться Олег. — Но шутки шутками, а запах нашей божественности уже нельзя не заметить. Если у Виктора, когда он умирал, был повод надеяться на отсрочку, то после моей расшифровки за нас возьмутся.
— Ему предстоит расправиться с Александрой, — прикинул я.
— Ты считаешь, что она достигла своего фактора? — спросил Олег.
— Да, — подтвердил я. — Только оцени, как виртуозно и изящно она провернула операцию с моим пленением, её предвидение, её харизма, она умудрилась подчинить себе банду панков. Она очень сильна.
— По какому закону суммируется наша божественность? — поинтересовалась Маша.
— Виктор считал, что это представляет чисто академический интерес с математической точки зрения, и упоминал вскользь, что характер затухания носит экспоненциальный характер. Чтобы ответить точнее, надо было производить много опытов, требующих времени, которого ни у кого нет.
— Олег, что будет, если она всё же недостаточно созрела?
— Это уже случилось бы, — вместо Олега ответила Маша. — Та самая мания Александры, чуть не ставшая причиной твоего уничтожения, наверняка продиктована нашим недругом. Страшно представить, насколько мы были близки к полному краху, стоило ей попытаться уничтожить тебя! Однако она оказалась уже чересчур созревшей, и её фактор божественности не дал врагу запутать её, поэтому она не стала никого убивать, собрала своё войско и убралась восвояси.
— Чисто теоретически она могла быть права, — возразил я, заикаясь от прозрения.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Маша.
— Мой фактор и фактор нашего врага одинаковы, значит, мой и его запахи божественности схожи по силе. Александра могла учуять фактор божественности противника и спутать его с моим. Понимаете? Когда всё только начиналось, враг пытался взять её под волевой контроль, следил за ней, а она сопротивлялась и скрывалась, но она запомнила аромат его божественности. Когда я начал созревать Александра учуяла мой фактор и спутала его с фактором нашего врага. Это внушило ей подозрения. Чем меньше она мне доверяла, тем больше я за ней следил и давил на неё. По её мнению, я и наш враг это — один и то же фактор! Поэтому Александра в полной уверенности, что я стою за всеми злодействами, что я убил Виктора, когда ей не удалось убедить вас, она сбежала, — задыхался я, — мы должны, вы должны с ней связаться и объяснить причину её ошибки!
Маша побледнела, подняла изумрудные глаза навстречу моим и сказала:
— Если Александра запуталась, если она маниакально уверена, что ты и есть наш враг, то что будет, если она встретит нашего настоящего врага? Она решит, что он её друг и объединится с ним. Получается, что врагу не надо убивать Александру, ты должен хотеть уничтожения Александры, чтобы в случае проигрыша заново начать партию с полным комплектом фигур?
— Так и есть, я бы на месте нашего врага, постарался бы пленить на этом свете одного из нас, чтобы у Ивана в грядущем было меньше сообщников, — согласился Олег, — а Ивану, если мы проиграем, выгодну убить всех нас.
Мы снова переглянулись с Машей, вспоминая последнее пророчество Виктора.
— Почему ты произнёс «на этом свете»? — отвлёкся я.
— Нашему противнику принадлежит БЫТИЕ — то, что в Библии называлось «Царством Земным» — и здесь он обитает на протяжении всей истории вселенной, а тебе, Ваня, принадлежит НЕБЫТИЕ, или иными словами «Царство Небесное», там твоя сила, там ты разрабатываешь и приводишь в жизнь новые планы и управляешь реинкарнаций оттуда сюда.