— Неужели я есть режиссёр этого бреда? — изумился я.
— Ну, не один ты, возможно, мы все, — поправила Маша.
— О небеса! Неужели я в ответе за смерти, за несчастья, за горе мира? Я виноват в смерти Виктора, в Машином несчастье, — запричитал я.
— Мы, — сделал попытку успокоить меня Олег.
— И наш недруг, — напомнила Маша.
Воцарилось гробовое молчание: каждый соизмерял собственное "я" с происходящим во Вселенной.
Оставалось великое множество вопросов, которые следовало задать, обсудить, соотнести с записями Виктора, но понадобится целая конференция, да какое там, чтобы выяснить всё — нужен институт по изучению факторов божественности, их носителей, взаимосвязей!
Чего-то я не понимал, поэтому я уточнил:
— Олег, если нашему врагу не выгодно убивать, то почему он убил Виктора? — спросил я.
— Ещё раз. Виктора он убил, чтобы мы не узнали, кто мы такие и что нам надо делать. До созревания, пока мы тупы и неразумны, нашему врагу было выгодно убить всех нас, но помни, пока мы не созрели, нас не видно. То есть надо перебить кучу народу, и даже это не наверняка. Теперь же, когда мы всё знаем и почти созрели, нас убить тяжело. Если враг будет атаковать, то разозлит нас, мы объединимся и выиграем. Вместо этого враг выжидает. Сеет раздор. Ссорит нас. Сомневающихся умасливает, искушает. Каждого привязывает к миру Бытия. Александру он запутал. Ему достаточно, что она не хочет с нами объединяться. Машу он обрюхатил, прости, в переносном смысле. Он использовал страх Виктора перед близкой смертью и страх Виктора за Машу, и твою влюбчивость. Теперь и Маша привязана к Бытию беременностью и ты. Всё это отсрочки для нашего врага. Все выжидают. Враг ждёт, нельзя ли как можно больших из нас задержать здесь. А мы ждем, пока созреем окончательно, чтобы убить его.
Я пытался ощутить, что является главным, что надо выяснить прямо сейчас, что не сможет подождать? Передаётся ли фактор божественности по наследству? Помним о беременности Маши. Можно ли затормозить созревание божественности или хотя бы скрыть её присутствие? Где будет следующая реинкарнация Виктора? Может ли он возродиться в нашем с Машей ребёнке? Какова вообще точность вычислений фактора божественности? Что можно, а что нельзя из перечисленного использовать для победы?
Олег поднял руки, призывая к вниманию:
— Подведём итоги…
— Постой, — перехватил я инициативу, — давайте попробуем!
— Что? — не поняла Маша.
— Возьмёмся за руки! Вдруг мы уже достаточно сильны? Представьте себе, что победа здесь, рядом, через секунду в грядущем!
— Если нам повезёт, наступит конец света, — напомнил Олег.
— Мне страшно, — призналась Маша. — Что случится, когда мы одержим победу? Останемся ли мы самими собой в новой реальности? Или каждый умрёт сам по себе, в сумме превратившись в нечто большее? Что будет с ребенком?
— Не имею ни малейшего понятия, — озабоченно задумался я. — Чисто теоретически произойдёт объединение БЫТИЯ и НЕБЫТИЯ, но следует отдавать отчёт в том, что победу может себе представить только сам БОГ. Не исключено, что подобное сомнение и стало причиной прошлого распада.
Я протянул руки.
— Была не была! Давай попробуем, — согласился Олег и взял мою руку. — Если мы победим, начнётся такое!
Мы предложили Маше наши оставшиеся несцепленными руки.
Она медлила.
— Как минимум я тебе обещаю возвратить Виктора, — затронул я больную струну.
Она пару раз глубоко вздохнула, взяла Олега за руку, уставилась на меня и потребовала голосом, полным льда и безвременья:
— Поклянись клятвой Бога, что ты не дашь мне исчезнуть пусть даже в большем, чем я есть, и дашь то, что я потребую?
— Я клянусь клятвой Бога, не только в том, что ты получишь всё что хотела, но и в том, что ты сможешь по собственной свободной воле отказаться от этого! — провозгласил я.
Маша изумленно вытаращилась на меня, но Олег пояснил:
— Бог наказывает нас, исполняя наши желания.
Маша понимающе кивнула, зажмурила глаза и попросила:
— Ты сам сделаешь это.
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Справлюсь ли я с тем грузом ответственности, который готов пасть на мои плечи?
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Будет ли мой мир счастливей и лучше имеющегося?
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Не пожалею ли я после? Я в шаге от победы.
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Будет ли дорога назад? Я стремился к этому всегда.
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Чему быть — тому не миновать.
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Что я и сделал.
Две смерти
Разницы не было.
Вообще ничего не произошло.
Почти ничего.
Мои союзники впали в гипнотический ступор и пребывали в таком состоянии весьма устойчиво.
Моя физическая свобода ограничивалась только необходимостью держать их за руки.
— Олег? Маша? — я попробовал разбудить их, но они не реагировали и личной инициативы не проявляли. Я же мог отпустить их ладони, когда заблагорассудится.
Оставив на время друзей, я прислушался к себе.
Разница была: подобное чувствовал я, когда сосредотачивался, чтобы обнаружить одного из нас, или, когда я гипнотизировал Машу, но эта сила казалась устойчивей и надёжней. Глядя на предмет, я не только «видел» его обычными пятью чувствами, но и видел категории соотношения предмета и вселенной. Слегка напрягшись, я расширил поле зрения во времени, воспринимая мир в темпоральном объёме.
Любые новые способности требуют умения и сноровки, поэтому я решил не экспериментировать. Первым делом я сопоставил наш фактор божественности с фактором противника.
Усилий сие действие не потребовало.
Наш фактор был слабее.
Это было так же понятно, как разница между букашкой и слоном.
Я всмотрелся в Машу и обнаружил, что одежда и расстояние — не препятствие для моих пяти чувств. Она была не только сейчас, но и вчера, и завтра. Я любовался её телом, душой, деяниями, желаниями её, бывшей ребёнком, потом девочкой, сейчас — женщиной в апофеозе молодости, завтра зрелой и познавшей опыт материнства. В сумме с моей ощущаемой подобным же образом мужественностью зримое было соблазном.
Сумма всех оргазмов, помноженных на их предчувствие и на многократные воспоминания о них.
К сожалению, время не позволяло.
А жаль.
Когда мы одержим победу, секс станет гораздо лучше.
Секс будет бесконечным в полном многогранном смысле этого слова.
Я вернулся к насущным проблемам.
Александра.
Болезнь оказалась тяжелее, чем казалось.
Александра почти созрела. Интересно, она помнит что-то из прошлых жизней или нет? Вряд ли, но она предчувствует и ощущает. Саша сама не могла меня уничтожить, поэтому ей и нужны были или Маша, или Олег в качестве сообщников. Если бы они приняли её сторону, то меня уже не было. Мне повезло! Маша привязана ко мне ребёнком, а Олег дружбой и наркотиками.
Я снова поблагодарил Виктора за его стратагему и самопожертвование. Виктор привязал ко мне Олега и Машу. Без Виктора кто-нибудь из них вместе с Александрой меня бы убили.
Виктор… Я никак не пойму, какие твои цели? Ты был так умён, почему ты не подстроил роман Александры с Олегом? Олег контролировал бы более слабую Сашу, Виктор был бы с Машей, а я вместе с ними. Мы бы победили. Не успел?
Я бросил гадать и вернулся к Александре. Если бы она могла со мной расправиться, то обошлась бы без всяких шоу. Александра покинула нас не потому, что не хотела уничтожать меня, а именно потому, что хотела. Она ждёт, что со временем мои сторонники одумаются, и вместе с ней прикончат меня. Махинации нашего противника развили в ней стойкую антипатию ко мне. Эта антипатия выросла в ненависть и жажду моей смерти. Отныне Саша — мина замедленного действия.
Я уже не мог повлиять на разум Александры, но ещё мог уничтожить её, чтобы спастись самому.