Вот для чего следует использовать моё временное могущество. Временное, потому что вряд ли я смогу снова склонить Машу и Олега к подобным экспериментам, даже если наш противник даст нам на это шансы, в чём я тоже сомневался.
Александра находилась за городом.
Утреннее солнце заставляло её щуриться.
Они с давешним дружком-панком вышагивали, взявшись за руки. У них был плеер, один наушник слушал парень, а другой Александра. Их ладони нежно и непосредственно переплелись пальцами, как это бывает в мгновения любовной страсти, когда оргазм возносит души влюблённых на вершину объединения и общности.
Александра поглядывала на напарника, и её лицо светилось обожанием и любовью.
Парень беззаботно поглаживал кончиками пальцев ладонь Александры.
Они находились в той счастливой фазе любви, когда страсть не вспыхивает взрывами, требуя сиюминутного удовлетворения, а тлеет ярко и ровно, вселяя веру в то, что так будет всегда, что никогда не завершится это новое видение окружающего мира и друг друга не в качестве суммы отличий и противоречий, а как совокупность родства и сопереживания.
Что говорить: они счастливы.
Через два дня у них назначена свадьба.
Им уже ничто и никто не угрожал.
Они находились под защитой хозяина «Царства Земного».
…Железнодорожная ветка, где располагалась станция «Удельная» имела существенный изъян: движение поездов по железнодорожному полотну было левосторонним.
Не могу сказать, кто из нас — я или мой противник — позаботился об этом, слишком многое смешалось в нашем единоборстве.
Когда люди переходят дорогу то, повинуясь рефлексу, выработанному с детства, они сперва смотрят налево, а потом уже направо.
Александра с другом спешат на поезд, который уже подходит к противоположной платформе.
Торопливая ходьба переходит в бег.
Справа из-за плавного поворота неслышно подбирается идущая здесь без остановок электричка.
В плеере солист группы «Нирвана» напрягается в крике «Rapeme».
Ладони возлюбленных крепко сцеплены.
Спешка.
Бег.
Поворот.
Электричка справа.
Вопли Курта Кобейна.
Сцепленные ладони.
Спешка.
Бег.
Поезд справа.
Взгляд влево.
Шаг вперёд.
Песня.
Ладони.
Шаг.
Крик.
Удар.
…Я открыл глаза в комнате, но последняя картина стояла перед глазами: парень ступил прямо под поезд в аккордах всепоглощающей музыки, в последний миг предчувствие вынудило Александру посмотреть направо… Она бы отпрянула инстинктивно назад, если бы вырвала ладонь, но вместо этого она лихорадочно сжала её и пыталась оттащить возлюбленного.
Это стоило ей жизни.
С меня пот катился градом от содеянного.
Я убил Александру.
Кто-то меня осудит.
Пойдите вы к чёрту!
Кто из вас, выигрывая в шахматы или в шашки, беспокоился о потерянных фигурах?
Моя голгофа только начиналась.
Я помедлил и разжал обе ладони.
Руки моих союзников бессильно упали.
Я поднялся, устроился у окна и стал ожидать, когда они придут в сознание.
Хотелось надеяться, что они не будут знать, как и с чьей помощью произошла гибель Александры.
Сам я им этого не расскажу: я один в ответе за содеянное.
На душе было так скверно, что я направился вон из комнаты, намереваясь прибегнуть к химическим средствам Олега.
Всё уже было готово, и я выдохнул, чтобы втянуть порцию наркотика.
— Не смей, — хрипло оттолкнул меня Олег.
— Почему?
Он не успел ответить, из другой комнаты послышались Машины рыдания.
Они всё знают, понял я.
Сделалось вдвойне больней.
— Пожалуйста, — попросил я.
— В последний раз, — согласился он и, пока я обретал покой, он говорил, — после того, что мы сделали, — я отметил, с каким усилием ему далось это «мы», и мысленно поблагодарил Олега за лояльность, — ты не можешь больше рисковать.
— Рисковать? — заподозрил я.
— Ты знаешь не всё, я скажу после, — согласился Олег.
Маша, вытирая слёзы, выбежала в коридор и принялась обуваться.
— Ты куда?
— Подальше от тебя!
— Зачем?
— Мы убили Александру! — взвизгнула она, отпирая входную дверь.
— Олег, держи её! — приказал я. — Ну, же! Быстро!
Он схватил девушку.
Я запалил лампу коридора и посмотрел в заплаканное лицо Маши, потом на Олега, но тот избегал встречаться со мной взглядом, кроме того она билась в его руках, как птица, тщетно, Олег блокировал её руки, она попыталась ударить его затылком, но он умело блокировал и его.
— Выслушай меня, — тихо велел я, — а после сможешь уйти.
Она постепенно затихла.
— У тебя есть два пути: остаться со мной, дождаться нашего созревания и победить, или ты можешь убежать, но знай, тогда придётся позже уничтожить тебя, как сегодня Александру.
Я смотрел на Машу, стараясь запомнить каждый штрих её лица, каждую морщинку кожи, каждый изгиб тела… её запахи — волос, пота, кожи… голос — обертона… ритмы дыхания, сердцебиения, пульс… глубину изумрудных глаз, выпуклость грудей, линию губ… жар выдыхаемого воздуха, полыхающую черноту зрачков… зачинающуюся жизнь в недрах её существа…
Последний раз я вижу её такой.
Либо она умрёт.
Либо нет.
Испокон веков наш союз был невозможен.
Только противостояние и битва соединили нас, иначе она давно бы принадлежала Виктору.
Отныне и вовеки веков Мария останется недоступной.
— Я не смогу остаться, даже, если мы победим…Такой ценой, никогда, — утомлённо ответила Маша. — Да и не получится больше… добровольно я не вступлю с тобой в связь, не возьмусь за твои руки: они выскользнут, скользкие и липкие от нашей крови и чужих слёз. Мы никогда больше не станем единым целым. Это не в моей воле. Олег, отпусти меня.
Он вопросительно посмотрел на меня.
— Отпусти, — прошептал я.
Он разжал хватку и отступил.
Я выпрямился, чтобы хотя бы прямой осанкой утвердиться в сереющем и блёкнущем мире.
Маша подступила вплотную:
— Я верю, победа возможна другим путём. Знаешь, я боюсь: что, если результат нашей победы зависит от средства её достижения? Что это будет за новый мир, купленный такой ценой? Пожалуйста, подумай об этом!
Ответить было нечего.
— Убей меня сейчас? — предложила Маша.
— Не хочу, — вздрагиваю я.
— Тогда прощай, и… если ты всё-таки убьёшь, — она сглотнула и через силу закончила, — то пусть это будет быстро, но честно. Сделай это сам, глядя в лицо, в глаза, как сейчас. Лучше всего кинжал или пуля… Только не так, как мы убили Александру: трусливо, анонимно…
Она поднялась на цыпочки и поцеловала мою скулу: подставить под поцелуй губы мне не позволила совесть.
Эти воспоминания одно за другим проносятся перед моим взором, когда я опускаю руки на плечи нашего врага и решительно разворачиваю его к себе.
Женщина.
Она устало улыбается, глядя снизу-вверх:
— Присядь, а то я сижу, а ты стоишь — неудобно.
Я усаживаюсь рядом, изучая знакомое и одновременно чужое лицо.
В первые мгновения я даже пугаюсь, что это Маша.
Что она таилась за всеми несчастьями.
Что она умело настроила нас против Александры и заставила убить её.
Что она околдовала Виктора, внушив ему вместе с любовью то, что он зашифровал.
Что она меня уничтожит.
Либо наш враг подсунул её, чтобы помучить меня, чтобы полюбоваться моими страданиями, смакуя то, как я буду убивать её голыми руками — а я бы это сделал, представься мне подобная возможность, чтобы спасти Машину душу от плена в аду «Царства Земного».
— Как бы я ни желала тебе отомстить, Машу я не отдам, — догадывается моя противница.