Реально взорвётся до того, как доберётся…
И он просто снова поцеловал.
Всё. Пох.
8
Аделаида потерялась. Где-то на грани понимания. У основания… чего? Мысли в прах, развеяны и снесены бурей, которую она не сдержала бы ни за что.
Денис слишком… слишком… просто — слишком!
Но только она никогда не верила, что можно утонуть вне воды, от чувств, захлебнувшись всего лишь одним желанием, таким сильным, что до ора свело внутренности и будто умираешь, будто только ради этого момента и жил всё это время, а после можно и умереть.
Она не думала ни о чём. Просто. Пустота.
Точнее — заполненная пожарищем и… она не бежала от него, как очень хотелось… очень. В лифте, очень хотелось и… чтобы не отпускал, чтобы прижимал сильнее.
И она не могла бы найти себя, она вообще не поняла, когда, в какой момент потерялась полностью.
Когда рациональное в ней сгинуло, словно не было?
Как вообще возможно, чтобы вот так и, словно она подросток, словно никто никогда не целовал, а Денис этот — он напирал, был везде. Не оставлял возможности не то что сообразить, вздохнуть воздухом, который не наполнен его запахом и его вкусом. Настоящим, мужским. Сводящим с ума, и внутренности и внутренности наполняя болезненным желанием, невыносимым.
И потому она ухнула в этот огонь ещё сильнее.
Только на мгновение, чудом, внутри глас разума проснулся, чтобы сказать, что — она не может, они не могут. Денис этот — не может!
Что на него нашло? Он же не серьёзно!
Но, прижимаемая им к своему невероятно большому горячему телу, отсюда, с её ракурса, так вообще огроменному, Ида чувствовала, что Денис очень даже серьёзно… очень!
И не надо было этого откровения: “охуеть, как хочу тебя” — слишком! Очередное.
И глас разума стих окончательно не только от самих слов, но и от того, как это было сказано.
Ида умерла. Вот была и не стало. Той её сложной всей такой, самостоятельной, пытающейся быть гордой, бесстрашной… строгой, рациональной, прагматичной…
Денис и его губы, руки, пальцы… жглись. Дыхание. Опаляло. Заполняло полностью. Жаром лихорадочным.
Ида не соображала, как удалось раздеть его, или самой… нет, она сама и не делала ничего.
Можно быть таким здоровенным, жутко, но при этом таким ловким?
И голову ей не включить, не тряхнуть, чтобы пришла в себя, остановила.
Потому что нельзя.
Можно.
Потому что страшно.
А ей вообще не страшно ни разу.
Почему — просто секс. У неё никогда не было просто секса… такого уж точно!
Где-то между тем, как он всю её зацеловал сплавившуюся в его руках и под напором его губ и языка. Восторженного, полного грубого триумфа: “мокрая вся, кошечка!” И тем, что он зашёл в неё — Ида кончила.
А ей показалось, что это просто нельзя такого много огненного и страстного. Если бы мысли не испарились, если бы не отключилась способность соображать, она бы не поверила, что это оргазм.
— Ебать, красивая какая, хочу ещё, — прохрипел в неё Денис, и усилил напор. Входя в неё, заполняя так, что… что…
Ида вообще не понимала, как у него получается так… так…
При том, что он такой невероятно большой весь — она прижимала ладони к рельефу тела, ощущала подушечками пальцев шрамы, мышцы, напряжение и движение… закрой глаза и всё можно руками ощутить, пропустить через себя. Невыносимо.
Жмурясь до кругов перед глазами, ей казалось, что всё это у неё умопомрачение какое-то. Как можно не понимать, что происходит? Быть пьяной, когда трезвая — это как? Опьянеть от близости, от запаха, от беспощадных терзающих поцелуев, пальцев, которые жестокие и нежные одновременно. И движения этого беспощадного — наполненности такой, что… как надо. Ей так надо! Вот так! Откуда, мать его, он это знает?
Она никогда не была такой развязной, такой… да у неё только один мужчина был! Она его любила. Очень. И верила. И нет, не было у неё от него секретов, или всё же были?
Сейчас, просто потеряв себя в сотрясающей весь её мир стихии, Аделаида думала, что это не меньше, чем просто блажь, просто… реально сошла с ума?
— Да, девочка, давай ещё, — у неё не было возможности рассматривать, не было возможности вообще что-либо осознать.
Показалось, что Денис не оставил ей шансов, вот как у подъезда взвалил на плечо, так и продолжил натиск. Словно если бы она поняла, нашла, осознала себя в конкретной точке времени, пространства, он бы потерял её, точнее включил рациональное в ней и встретил бы “нет”.