Распахнув последнее окно, я всмотрелась в огород и сад. Дядя любил клубнику, абрикосы и груши. Почти круглый год он умудрялся баловать себя и близких людей фруктами.
Скинув куртку и ботинки, я надела кроссовки и жилетку, и подхватив на кухне большую миску, побежала за спелыми фруктами. Абрикосы в этом году уродились, уже под первыми деревьями я набрала почти половину тары. Падая, фрукты не бились из-за высокой травы. Оторвавшись от их сбора, я пошла дальше за клубникой. Игорь собрал более двадцати сортов в своем саду, от самых ранних видов до ремонтантных. Отгибая листики, я отыскала ягодки. Пускай их не так много, но и этого в столице не найти. Там нет на самом деле вкусной клубники, только жалкое подобие, привезенное издалека. В сторонке росли груши, вот тут сезон только начинался, пять разных сортов и только один уже созрел достаточно. Рот наполнился слюной, в животе заурчало от голода, но я терпела. Прошла на кухню, включила воду. Пока только центральную, но был и другой источник воды. Дядя как-то заморочился скважиной, ему тогда хотелось быть независимым от городского водоснабжения. Следующим шагом стали солнечные панели на крыше. Почти прямая поверхность, отвернутая от дороги, она оставалась незаметным секретом для окружающих. Соседи, смекнувшие все плюсы таких начинаний Игоря, поддерживали его и входили в долю. Нет, они пользовались и центральными коммуникациями, но вот иметь резервный источник никто не отказался. А уж когда провели природный газ, тут дядя перестелил полы по новым технологиям, и теперь проблема тепла не становилась зимой краеугольным камнем. Наоборот, он часто проветривал дом в январе, избавляясь от жары. Позже нужно будет проверить все коммуникации и сменить фильтры в скважине.
Все счета, сразу после вступления в наследство, я оплатила. Нотариус проследил за переоформлением всех договоров. А значит, в доме были даже интернет и телефон.
Сполоснув фрукты, я впилась зубами в первый абрикос. Медовый, пахучий, он заставил меня простонать от восторга. Обычно, все время, что я проводила у дяди, я питалась овощами и фруктами с его участка и шашлыками по его рецептам. Во дворе даже была зона с мангалом и банькой. И хоть сейчас там нужно было обновить краску, а где-то пройтись марилкой и лаком, дом был в полном порядке. Еще нужно наведаться в магазин, заполнить холодильник и купить тете Кате ее любимых конфет. Добродушная соседка всегда относилась ко мне с материнской заботой. Сейчас ее нет, она позвонила за пару дней до моего переезда и рассказала, что ее племянник, не слушая ее, оформил ей поездку в Кисловодск. Просила проверять ее собаку и кота, собирать яйца у перепелов и куриц. Ругала оболтуса, который слишком много работает, и обещал навещать не чаще одного раза в два дня ее маленькое хозяйство. Ее покойный муж Вадим устроил все так, что закладывать корм было нужно раз в три дня, но и лишний контроль не помешает.
В советское время дядя Вадим был у руля процветающего колхоза, он боролся за дело всей своей жизни до самого конца, но «новый русский» выкупил землю у государства и уничтожил все, что мог. По рассказу его жены, это были тяжелые времена, они бросили тогда обустроенный дом и перебрались из Вологодской области на юг. Купили тут у алкоголика половину дома за бесценок, отстроили почти в два раза больше, чем купили, постепенно переставая пользоваться первоначальным помещением, а после смерти соседа-алкаша, они радовались соседу Игорю, как сыну. Вылетевшие из родного гнезда дети редко писали письма, звонили только на праздники и все. Один обосновался в Сибири, второй уехал на пмж в Ригу еще при распаде союза. И только племянник поселился на юге, открыл маленькое дело и навещал родню регулярно. Два года назад не стало дяди Вадима, и старушка сдала. Она просила детей и внуков переехать к ней хоть на время, но те ограничились небольшим переводом денег на похороны. В тот раз она плакала на моем плече, а после я сопровождала ее к нотариусу, где кроме завещания, бойкая старушка оформила еще и досмотр за собой на единственного, как выяснилось, родного человека. Племянник Руслан ругался, но сделать уже ничего не мог. С ним мы были знакомы поверхностно, здоровались, перебрасывались парой фраз, и на этом все. Наверное, теперь будем видеться чаще. Но в любом случае, жить я смогу уединенно, буду творить витражи, забывая о предательстве и моей ошибке.