– Ага, – кивнула она и потянула ребенка в центр зала, где в огромной витрине стояли самые яркие куклы.
В витрине стояли фигурки Наруко-кокэси в традиционных красно-черных одеждах с добавлением зеленых и желтых тонов.
– Смотри. Эти куклы я знаю, у меня в детстве была такая. – Она указала на одну игрушку на нижней полке. – Она осталась в память о моем папе. Он привез ее, когда мне было четыре года. Я плохо помню, как выглядит он, но эту игрушку сохранила. Наверное, она была последним подарком семьи, прежде чем мир рухнул.
– А что случилось с твоим папой? – Спросил Максим.
– Он умер. – Она вздохнула и оторвала взгляд от игрушки из детства. – Через неделю после того, как он привез мне этот подарок, они с мамой отправились на отдых. И больше я их не видела.
– У тебя и мамы нет?
– Нет. У меня есть только я.
– О! – Мальчик о чем-то задумался и позволил Олесе поводить себя еще немного по выставке.
Он не разделял восторга Олеси, когда она восхищалась очередным творением рук японских мастеров, рассматривал узоры из кленовых листьев или цветков хризантемы, читала в брошюрке о создателях кукол и особенностях.
– Я пить хочу. – Сказал Макисм, устав ходить по большому залу от одной витрины к другой.
– Я тоже. Пойдем воды купим.
– И домой? – Ну пожалуйста, давай пойдем домой. – Застонал ребенок.
– Хорошо. Но сначала водички, а то здесь и, правда, как-то слишком душно. – Олеся обмахнулась тонкой брошюркой, ощущая, что воздух словно сгущается вокруг, становится тягучим и вязким. Сделав глубокий вдох, она попыталась улыбнуться мальчику, но перед глазами все поплыло.
– Олеся, – где-то далеко услышала она встревоженный голос и ее поглотила тишина.
10.2.
Во рту сухость, словно не пила пару лет. Глаза открыть больно. Голова раскалывается. Вокруг какой-то гул.
Первой мыслью было, что забыла выключить телевизор, но потом вспомнила, что вообще была в галерее с Максимом. Глаза распахнулись сами собой.
– Максим, – попыталась крикнуть девушка, но из горла вырвался лишь болезненный хрип.
– Я здесь. Извини, я твой телефон взял. Папе позвонил. Водички хочешь? – Мальчик говорил тихо, смысл его слов доходил постепенно. Олеся поняла, что потеряла сознание от духоты.
– Ты напугался?
Максим просто кивнул и обнял Олесю за шею:
– Я очень рад, что с тобой все хорошо.
– Наверное, это просто духота.
Олеся и мальчик просидели в галерее, пока не приехал Павел Вадимович. Мужчина осмотрел своего сына и няню недовольным взглядом и кивнул им в сторону машины.
– Сами дойдете?
Олеся встала и поспешила на улицу.
В машине девушка отрешенно смотрела в окно. Павел Вадимович постоянно разговаривал по телефону, отдавая короткие и не понятные распоряжения, в которые она старалась не вслушиваться.
– Олеся, – начал Павел Вадимович, как только за Максимом закрылась дверь. – Как вы себя чувствуете?
– Со мной все хорошо, Павел Вадимович. Просто мы с Максимом ходили по галерее, стало очень душно. Простите, что напугал и вас и его.
– Хорошо. Давайте пить чай. Мне сегодня придется вернуться на работу и решить отложенные дела и я буду очень рад, если вы останетесь с моим сыном. Но мне бы хотелось чувствовать себя уверенно. Вы сможете? – Он слегка склонил в голову и ждал ответа, глядя прямо в глаза.
– Да. – Сипло прошептала она, смутившись под таким пристальным взглядом.
– Тогда, пожалуйста, накормите меня чем-нибудь быстрым и я пойду.
Девушка приготовила все для чаепития. Привычными движениями разлила чай по трем чашкам, достала печенье, сыр и батон. Сделала несколько бутербродов, выставила баночку с вареньем и тарелку с кусочками соленой рыбы. Она позвала Максима и его отца за стол и села напротив мальчика.
Рука сама потянулась к телефону, в надежде увидеть там сообщение от Руслана. Еще в машине она написала мужчине о произошедшем и ждала, когда он ей ответит. Но строка уведомлений была пуста.
Задумавшись о том, что же могло произойти с дочкой Руслана она пила чай, откусывая от бутерброда.
– Фу, – скривился мальчишка, глядя на Олесю. – Как можно такое есть? – Он глазами указала на зажатый в руке бутерброд. Олеся посмотрела на еду и почувствовала острый приступ дурноты. На кусочке батона, щедро смазанном вареньем, мирно лежал сыр и кусочек соленой рыбы. Она отложила в сторону сие творение и сделала пару больших глотков чая, чтоб убрать тошноту.