Я буду помнить

«С Вами все хорошо?»

      Он кивнул с невозмутимым видом, а сам усиленно подыскивал хоть какой-нибудь ответ. Напрасно. Не сумев подобрать слов, мужчина молча выпрямился, ожидая того, что произойдет. Она протянула ему ключи. А он всё не мог оторвать взгляд, словно зачарованный.

      Что это: сон или явь? Казалось, весь мир за пределами его кабинета исчез, растворился, превратился в смутное порождение разума. Разума, над которым он более был не властен.

Девушка бесцеремонно схватила его за руку и вложила в раскрытую ладонь холодную связку ключей. Рассказала, что сама из Штатов, приехала ненадолго и заблудилась в поисках метро, что не знает, как теперь будет добираться. Непринуждённо болтала, будто со старым знакомым, не замечая его молчания. Словно не осознавая, какой эффект произвела. Она лишь появилась, сказала пару слов, а он уже был взбудоражен, истерзан и разбит. В какой-то момент Акихико подумал, что она тянет время, медлит, напрашиваясь на то, чтоб он ее подвез. Но незнакомка задавала различные вопросы, что-то вдохновлено рассказывала, кажется, про город, но он попросту пропустил эту информацию мимо ушей, пытаясь определить ее возраст: лет двадцать пять на вид, не больше.

Он вскользь объяснил, как добраться до метро. Потом девушка ушла, ускользнула прочь. В морозном воздухе улицы вновь стояла тишина, в которой он напрасно пытался уловить звук её удаляющихся шагов. Она исчезла так же внезапно, как и появилась, но он всё ещё чувствовал её присутствие. Её персиковые щёчки были так близко, ему стоило только протянуть руку и дотронуться до них. Это было так просто, но он ведь уже прикасался к такой же коже…

      Мужчина шумно выдохнул, вновь ощутив всё бремя воспоминаний. Те дни предстали перед ним с прозрачной ясностью, шаг назад — и он снова был там: томился в раздевалках в ожидании тренировки или игры; выходил на оживленные улицы Киото, где разгуливали толпы людей. И кое-что другое. То есть, кто — Саюри. Саюри. Черт возьми, с тех пор прошла целая жизнь. Но он все ещё не мог произносить её имя. Даже мысленно, даже в полном одиночестве. Поначалу он так и называл ее про себя: «кое-что другое». И только сейчас шепотом смог произнести её имя. Медленно, по слогам, как в былые годы: Са-ю-ри.
      В дальнем углу кабинета, на самой верхней полке, за массивной книгой, лежала шкатулка с маленькой куклой на ней. Её красное кимоно совсем выцвело от времени, а с вручную раскрашенного лица сошла краска, обнажив деревянный остов. На плече у куклы всё ещё красовался обветшавший зонтик из тончайшего, как паутинка, кружева.
      Акихико взял шкатулку с полки, повертел её в руках, сбоку отыскал потемневший от времени металлический заводной ключик, протер запылившийся механизм, медленно повернул его на два оборота, снова отпустил. Заиграл мелодичный народный мотив игры на сямисэне*. За пару секунд эта мелодия окончательно сделала его прежним Императором. Он прикрыл глаза, как завязавший пьяница, которому предлагают выпить одну-единственную рюмку за старые добрые времена, и погрузился в мелодию, что уносила его к былым воспоминаниям.
      Неожиданно музыка прервалась. Он явственно ощутил прикосновение к своему плечу, почти невесомое, но все же знакомое до мурашек. Точно так же его касалась «Она». Не поворачивая головы, он медленно кивнул, как бы здороваясь, затем едва слышно прошептал: