На бал они с Борисом приехали к середине праздника. Ни он, ни она не любили все эти столпотворения, поэтому решили зайти на полчаса, поздороваться с главой администрации, который вручит Борису какую-то награду, а потом они уедут домой, где их ждет Витька с нянькой.
Присутствие Максима Татьяна почувствовала кожей. Она хотела обернуться, чтобы проверить свои ощущения. Борис заметил ее нервозность, положил свою руку ей на талию, успокоил.
- Да, это твой бывший муж со своей мамашей и девкой. Если хочешь, можем уйти, - тихо сказал он, наклонившись к ее уху.
- Нет, пусть они пройдут. Я не дам им такого счастья – сбегать от них, - она улыбнулась ему в ответ.
- Хорошо, и я не дам им испортить тебе настроение.
Но Максим и его мать так и не подошли. Краем глаза Татьяна видела, как перекосилось от злости лицо Натальи Ивановны, покрылось некрасивыми пятнами. Как остолбенел Максим, не спуская с нее взгляда. Как суетилась возле него красивая блондинка, которую Максим не замечал. А потом они все трое сорвались с места и быстро куда-то ушли.
- Все, можешь выдохнуть. Думаю, что сейчас твой бывший несется к себе домой, где будет кусать локти, что потерял такую красивую тебя. Ну что, домой или еще немного побудем? Обещали танцы.
- Я не против, - она улыбнулась. – Сто лет не танцевала.
Ей стало так хорошо и спокойно, словно она сделала живительный глоток.
Глава 12.
Глава 12.
Максим подвез мать к ее подъезду.
- Выходи, - приказал ей.
- Сын, я думаю, что ты не прав, - всю дорогу мать возмущалась поведению сына, но он вел машину, совершенно не слушая, что она говорит там на заднем сиденье, словно был в каком-то другом месте. – Ты должен извиниться передо мной. Я тебе не девка, чтобы со мной так поступать.
- Выходи, - снова приказал Максим. – Поговорим завтра.
Мать схватила свою сумочку и вышла из машины, с силой захлопнула за собой дверцу, но Максим снова не отреагировал. Инесса сидела тихо и боялась сказать хоть слово. Она видела мужчину в таком состоянии впервые и реально испугалась. Через минуту они остановились у своего дома, Инесса поспешила выйти, чтобы Макс не кричал на нее. Потом он вышел, закрыл дверь, щелкнул сигнализацией и пошел в подъезд. Инесса семенила следом за ними. Она не успела переобуть туфли, ее сапожки, в которых приехала на этот чертов бал, остались где-то в гардеробе, хорошо, что хоть шубу успела взять.
Макс открыл дверь квартиры и чуть не захлопнул ее перед носом Инессы. Она успела подставить руку и возмутиться. Он повернулся, сморщился, словно только что заметил ее. Мужчина кинул ключи на тумбу, снял дубленку, ботинки и пошел в кухню. Он достал из холодильника бутылку воды и долго пил ее прямо из горла, не закрыв холодильник. Инесса тихой мышкой ушла в комнату, разделась, пошла в спальню. Она поняла, что сейчас трогать его опасно. Девушка долго лежала в постели, ожидая, когда он придет спать. Но Макс сидел в темной кухне, прислонившись спиной к стене и иногда бился о нее затылком.
Он и сам не понял, что сегодня произошло. С ним не было ничего подобного, даже когда Татьяна сказала, что подала на развод, когда он вернулся в пустую квартиру и не увидел ее вещей. Он словно заморозил все свои эмоции, превратился в равнодушный кусок дерьма. Наверное поэтому он так слишком равнодушно-спокойно принял тот факт, что рядом с ним появилась Инесса. Он позволил ей жить с ним, смотрел, как она спит на половине постели, где ранее спала его Таня. Иногда он замечал за собой, что ночью тянется обнять свою жену и просыпался, когда рука накрывала аппетитную грудь любовницы. Он ненавидел себя, ненавидел мать, ненавидел Инессу, но продолжал жить в этом мире, который создал для себя сам. Долгих четыре года он существовал, а не жил. Он смирился, что теперь с ним рядом другая, принял ее, даже смирился с частыми явками своей матери к ним в квартиру, где она пыталась навести свои порядки. Инесса иногда ему жаловалась, что хотела бы чувствовать себя хозяйкой, расставить мебель по своему вкусу или вообще сделать ремонт. Но приходила Наталья Ивановна и вновь указывала Инессе ее место, все чаще заявляя, что это ее квартира и они живут в ней по ее милости. На все это он смотрел с таким безразличием, словно это происходило в другой реальности, а не рядом с ним.