Кто-то шёл? Сознание включилось. Девушка распахнула глаза, будто это поможет лучше разглядеть. В темноте виднелся чёрный силуэт. Ничего не понятно — лишь нечёткие очертания. Покусывая губу, Аврора пыталась рассмотреть. Любопытство — та ещё штука. Странно, но этот силуэт помог ей вернуться в себя…
— Ничего не видно! — выругалась она, склоняя голову набок.
Чьи-то глаза впились в неё. Она не видела — чувствовала. Взгляд будто прожигал насквозь. Откровенный, цепкий, пристальный. Что-то пробежало по телу — точно ток. Девушка резко дёрнулась, возникло дикое желание закрыть окно. Силуэт по-прежнему стоял и наблюдал. Аврора, кинув последний любопытный взгляд, захлопнула окно и отступила назад.
Что это было? Ей хотелось понять, но в голове был сплошной хаос. Смешанные чувства. А взгляд… будто до сих пор прожигает. Его не видно — он ощущается.
— Аврор, идём кушать! — донёсся голос снизу. Девушка удивилась — как у мамы остались силы готовить после всей этой уборки?
Решив забыть о странном происшествии, Аврора собрала волосы в небрежный хвост и направилась вниз — на ужин.
***
За столом сидела вся семья, но было так тихо, что слышно, как птица пролетела за окном. Никто не говорил — все были сосредоточены на еде. Лишь Милана нарушала молчание.
— А мы же завтра идём в школу? — с энтузиазмом спросила она, уплетая уже третью гренку, обильно поливая её сгущёнкой.
— Идёте. Хотя, может, всё-таки дистанционно поучитесь? — спокойно ответила мама. Но та лёгкая нотка недовольства всё же проскользнула в голосе. Она была против сельской школы — казалось, что там не дадут хорошего образования и дети сплошь разгильдяи. Боялась, что нас испортят. Папа её точку зрения не разделял — сам учился в такой школе и знал, как оно бывает. Конечно, папа рассказывал истории, что там был один «авторитет» и его банда, и если перейти им дорогу — можно попрощаться с нормальной жизнью…
— Всё будет нормально. Мы лучше пойдём в школу, — быстро ответила Аврора. — Не должны же сидеть в четырёх стенах. Там и друзей заведём, и быстрее адаптируемся в посёлке.
Она верила в это. Хотя уверенности не было. Единственное, что знала точно — в обиду себя не даст. Она уже не маленькая девочка. Ни один человек не имеет права плохо к ней относиться. Она будет стоять за себя до конца, чего бы это ни стоило. Но всё же надеялась, что такого не потребуется — и класс примет её радушно.
— Да! Я вот подружек найду, мы с ними потом гулять будем! — мечтательно сказала Милана, зажмурив глаза и улыбаясь во все тридцать два зуба. В руке — полу съеденная гренка, ноги болтались в воздухе: стул был слишком высоким для неё. — Может, даже анкеты дружбы заполним! Помните, вы мне дарили? Там ещё странички остались… А ещё — на каток можно ходить! Да, точно! Я очень люблю кататься! И ещё…
Аврора рассмеялась — так вдохновенно говорила младшая сестра. Папа с мамой слабо улыбнулись, и, заметив это, девушка сама расплылась в улыбке. Давно она не видела родителей такими. Обычно они ходили с маской непоколебимости. Сердце снова ёкнуло — от нежности.
Так и закончился ужин — под громкие рассказы сестры. Сначала — планы, потом — истории о старых подругах, а в конце — любимый каток. Милана не лукавила: она очень любила кататься. В городе занималась фигурным катанием — профессионально, не любительским. Три тренировки в неделю, а во время сборов — и пять. Уставшая, измотанная, но счастливая. Каток дарил ей не только физическую нагрузку, но и ощущение безмерного спокойствия. Любовь с первого взгляда. Как у Авроры — к баскетболу.
Кто бы мог подумать, что столь хрупкая и невысокая девушка может иметь столько медалей и кубков по баскетболу. Это была её страсть. Казалось, баскетбол — дело её жизни. Она была уверена в игре, в себе. Каждое движение отточено годами тренировок. Девушка помнила траекторию каждого броска.
С раннего утра она приходила в пустой зал, где скрип полов и глухое эхо мячей становились единственными звуками. Среди линий и колец она чувствовала себя живой. Баскетбол — не просто игра, а способ дышать, способ бороться. Прежде всего — с самой собой.
Аврора играла не ради медалей. Конечно, она хотела побеждать — и поражения были для неё мучительными. Но вдохновлял её сам процесс. Ритм, движение, выложенность на все сто. Для кого-то — тяжёлые тренировки, изнурение. А для неё — прилив сил. Усталость — приятная. Счастье — чистое. Она была капитаном, вела команду, брала на себя больше всех. Это был не просто спорт — это была её жизнь.