― Позвольте узнать, что послужило причиной вашего визита?
― Извините, ― в кабинет заглянул сержант, ― там из организации по защите прав детей.
― Пропускай.
А вот тут началось самое интересное. Как же занервничала Сосновская. Уже не чувствует своего превосходства? А что так? Кажется, в первые минуты общения, она вела себя иначе. И в голосе звучала злость. А теперь что?
― Я не понимаю, чем вызвана ваша проверка.
Я медленно повернул голову и заглянув в глаза, наполненные страхом, усмехнулся.
― А вам ни о чем не говорят такие ситуации, например, как еда с пола? Или связывание детей за плохое поведение? А может синяки на маленьких руках?
― Я не понимаю, о чем вы говорите?
― Сейчас объясним, ― произнес Самойлов, присаживаясь на диван.
Проверка длилась очень долго. А самое главное, было интересно наблюдать за всеми сотрудниками. И страшно. Страшно узнавать, что происходило в стенах детского дома. Как издевались над детьми, которых, по сути, и некому защитить. Да мне хватило истории Тани, которую заставляли есть с пола! Я бы этих тварей лично заставил продемонстрировать наглядно, как, по их мнению, надо есть.
Подонки!
Зато карманы хорошо набивали выделенными деньгами из бюджета страны.
Правильно, косметический ремонт сделали, и на этом хватит. Надо же и самим как‐то заработать. И это вместо того, чтобы порадовать детей новой одеждой или игрушками.
― Спасибо тебе, Ильяс Захарович за такую наводку. Все пойдут под статью, ― мы с мэром остановились на крыльце и вглядывались в окружающий нас лес.
Хорошее место. Было бы.
― Не оставьте ни одного безнаказанным.
― Обязательно. А я все думал, почему тут такая текучка. Никто работать не хочет. А теперь и вопросы отпали все махом.
― Работать не хотели только адекватные. А у кого камень вместо сердца, тот и оставался. Только интересно, почему никто не жаловался?
― Жаловались и я даже знаю, кому. А теперь и на эту должность понадобится человек. Слушай, Ильяс Захарович, а как ты узнал о том, что тут творится?
Я устало вздохнул и перевел взгляд на Самойлова.
― Прекращай фамильярничать, Андрюха.
― Согласен. Привычка, выработанная годами.
― Я не так давно девочку забрал из этого детского дома. Приемная дочка двоюродного брата.
― Ты брата нашел? ― удивленно уточнил мэр, на что я покачал головой.
― Нет. Брат погиб, а узнал я о нем от знакомого. Фамилия у брата моя оказалась, видимо по отцу родственники. Я и давай копать глубже, в итоге ДНК совпала.
― Охренеть. А как ты нашел девочку его?
― Узнал, где он жил. А соседи рассказали, что девочка была у них. Вернее, у его сожительницы. Но где мать девочки я до сих пор не знаю. Ребенка увезли в детдом. Я попросил данные о ней которые знают и начал искать.
― Значит, тебе девочка поведала.
― Да я убить этих уродов готов за то, что она натерпелась! А сколько мы еще не знаем?
― Ты прав. Эти уроды издевались над детьми, которых и так судьба не баловала. Сейчас приедет несколько компетентных человек и останутся здесь до тех пор, пока я не найду нормальных адекватных воспитателей.
― Работы теперь много.
― Работы еще больше, Ильяс. Я же теперь каждый детский дом проверю. А вот с директором подумаю. Нужно взять на эту должность порядочную и честную женщину.
Я кивнул.
Порядочность и любовь к детям ― залог хорошего отношения воспитателей к подопечным детского дома. Только где бы найти таких людей?
― Я бы мог предложить тебе одну кандидатуру, да самому нужна. Моя помощница по дому, а теперь и так сказать няня для Тани.
― А сколько девочке?
― Двенадцать. Но она живет отдельно от меня, и я не могу оставить ее одну.
― Понимаю. Но не переживай, я найду достойного человека.
― Я бы хотел курировать всем процессом. Понимаю, что директор должен быть постоянно на месте, а у меня такой возможности нет.
― Я поищу человека, который мог бы быть твоим заместителем. А ты бы приезжал в детский дом по возможности.
― Я подумаю об этом. Спасибо, Андрей, что не отказал и взялся за это дело, ― я протянул Самойлову руку, и тот пожал мою в ответ, ― надеюсь, хотя и сомневаюсь, что этот детский дом такой последний.
― Я тоже сомневаюсь. Ладно, друг, на связи.
Я кивнул.
Самойлов, а за ним и двое охранников пошли к автомобилю.
Я спустился со ступеней, и обернувшись к зданию, посмотрел на окна. Несколько десятков пар глаз смотрели на меня с надеждой в глазах. Внутри защемило от боли, и отвернувшись, поспешил к своему авто.
Одно дело, когда родственники погибли, а другое, когда всякие мрази выкидывают детей. И к сожалению, большинство здесь именно по этой причине.