Лина вновь вернулась на работу в школу. Период, когда ей хотелось запереться в четырех стенах и страдать в одиночестве, минул в прошлое. Теперь ей не хотелось разбираться в себе, она устала заниматься раскопками причин и поводов. Мысли резали, сжигали, убивали. Неужели любовь всегда такая? Забирающая тебя безвозвратно, поглощающая до предела, не оставляющая места обычной, привычной жизни? Его так не хватало, словно он, уходя, уносил важную часть её самой. Почему с ним так сложно? Словно на сумасшедшей скорости в пересечённой местности. Она не знала, что делать, как изменить, поменять курс их отношений.
Лина решила переночевать у отца. Находясь дома, она постоянно будто ждала его появления. Прислушивалась к звукам, желая услышать звонок в дверь. Ночами не спала, ощущая незнакомый холод и грусть без него. Вернулась домой только следующим вечером. Зашла в квартиру, погружённую во мрак и тишину. Прошла на кухню, включила свет и вздрогнула, ощутив, как подскочило сердце при виде Андрея. Он сидит, склонив голову, в руках стакан коньяка. Андрей редко пил, лишь по особым случаям или под действием значимых обстоятельств. Он поднял голову, посмотрев на неё. Уставший, измотанный и злой как тысячи дьяволов.
- Я сделал запасные ключи, - низкий голос, словно он не произносил ни слова в течение многих часов.
- Не сообщив мне?
- Как видишь, они мне пригодились.
Она молча проходит, собираясь сделать себе кружку кофе.
- Где ты была?
- Это имеет значение?
- Скорее всего, я спрашиваю не просто из любопытства, - его голос по нарастающей становится грубее и яростнее, напоминая удары хлыста по обнажённой коже.
Она не собирается перед ним оправдываться, особенно учитывая тот факт, что он не желает слушать. Он уже что-то выдумал себе в голове, нафантазировал и уверился в правдивости своих мыслей. Она продолжает молчать и возиться с кофеваркой, стараясь растянуть время. Чувствует его руки, железной хваткой вцепившееся в талию. Он поднимает их выше, к груди, через ткань, сжимая и лаская. Она вздрагивает от его ласки, злясь на реакцию собственного тела. Он поворачивает Лину к себе лицом, с яростью впиваясь в губы. Она поддается навстречу, надеясь, что возможно всё наладится, станет лучше. Она не замечает, как они медленно продвигаются к столу, он разворачивает её и заставляет лечь на стол. Она чувствует его сзади, его руки поднимают платье и гладят кожу чуть выше резинки чулков.
- Ты для него так вырядилась?
Она пытается подняться, но он не пускают, удерживает.
- Андрей, прекрати.
- Для него, черт возьми? – грозный рык и тихий угрожающий шёпот на ушко: - Ты лгала мне всё это время?
- Ты идиот.
Он смеётся. Она в стрингах, и он прикасается к её попе, грубо сжимая и выводя какой-то узор пальцами, то давя сильнее, то мимолётно, словно пёрышко, прикасаясь к коже.
- Он хорош? Тебе с ним лучше, чем со мной?
- Ты сходишь с ума.
Она вновь старается вырваться, но он не пускает. Она боится его. Что с ним происходит?
Его пальцы отводят в сторону стринги и проникают внутрь. Она влажная, мокрая для него. За одним пальцем следует другой. Он насаживает её на себя, жёстко и неспешно, заставляя извиваться под ним и молить о большем. Она злится, ощущает собственную беспомощность и горячую лавину желания. Ядерная смесь, подавляющая и доводящая до грани. Он вводит третий палец, и она кричит, подаваясь попкой назад и глубже стараясь вобрать его пальцы. Этого контакта непозволительно мало, нестерпимо ощущается нехватка полноценного проникновения. Он продолжает мощными движениями вводить и выводить пальцы, нажимая и теребя клитор. Она ощущает приближение оргазма, её внутренние мышцы с каждой секундой сжимают его пальцы всё сильнее. Он ускоряет движения, истязает её резче и жестче, сильнее давя на клитор. Андрей убирает пальцы, и она пытается поймать его руку и вернуть на место. Но это он хозяин положения, а она лишь подчиняется его прихотям. Он заменяет пальцы своей плотью во время её ещё не окончившегося оргазма. Одним толчком проникая до максимума, резко и мощно начинает в ней двигаться. Разводит её ноги шире, она всхлипывает. Его рука расстёгивает молнию на платье, касаясь груди, теребя горошины сосков. Его движения крепкие, сильные, яростные. Она стонет под ним, понимая, что он просто имеет её на кухонном столе, наказывает. Он двигается и каждый следующий толчок сильнее и жестче предыдущего. Ей почти больно, но наслаждение затмевает любые посторонние ощущения. Глубже, импульсивней, максимально грубо и жестко. Она пытается ухватиться за стол в поисках опоры, но лишь ломает ногти в попытке удержаться. Он стягивает вверх её платья, оголяя грудь и при каждом следующем его толчке, её соски трутся об жесткую и грубую поверхность стола, садняще ноют, посылая горячие всплески дрожи по всему телу. Он не жалеет её, не беспокоится об удобстве, но стоит признать, что его чертово насилие является лучшим сексом в её жизни.
- Запомни, ты только моя. Моя, - низкий рык ей в ухо, горячее дыхание на коже. Он начинает ласкать, целовать её шею, сильнее вдавливая кончик языка в самых чувствительных точках. Это бесконечная утопия, рай или ад в одном лице. Она кричит под ним, а он продолжает яростно двигаться, мощными толчками выбивая дыхание из лёгких.
Она устала. Играть по его правилам, подчиняться, соглашаться, смиряться. Он отдалялся, уходил, возвращался, чтобы снова исчезнуть. Мучительное осознание, что она для него не важнее дешёвой игрушки, которую когда захочется можно трахнуть. Он эгоистично делал только то, что удовлетворяло его амбиции, то, что ему хотелось сделать в данную секунду. Но ведь он предупреждал? Никаких романтических соплей, идеалистических иллюзий. Она не готовилась к такому подобию отношений, не ожидала, что ей будут просто пользоваться. Она хотела иного. Наивная.
Он отодвигается от неё, застегивает молнию и ремень на штанах. Она встаёт, поправляя смявшееся платье, чувствуя себя опустошенной, использованной.
- Я ненавижу тебя, - её тихий, хриплый голос. – Выместил на мне злость? Молодец. Мужчина с большой буквы.
Он стоит, удивлённый, шокированный. Наверное, не ожидал такой её реакции. Но она устала.
- Убирайся вон, - тихо и зло процедила она, но казалось, что она кричит, так весомо застыли ее слова в воздухе. Она разворачивается и уходит из кухни. Больно просто смотреть на него, больно просто видеть его. Так больно, так дьявольски больно.