- Уходи, - хрипло сказал она.
- Дать тебе возможность упиваться жалостью к себе в одиночестве?
- Какое тебе дело? Ты пытаешься меня успокоить? Странный способ. Или тебе просто доставляет удовольствие видеть меня в таком состоянии?
- Говори за себя. А за себя я сам могу ответить.
- Какие мы обидчивые. Я попросила тебя, уходи, - она срывается на крик. Он давит на неё. Она и так, словно выжитый лимон, пуста, как высушенная река. А он… добивает.
- Плакать приятней одной, не так ли?
- Я не собиралась плакать.
Он подходит к ней ближе, она не реагирует. Ожидает, что он, наконец, поймёт прямолинейные намёки и свалит, уйдёт к чертям, дав ей нужное свободное пространство. Она сама справится, без его помощи. Но он садится рядом с ней, проводит нежно пальцами по линии губ, скул.
- Плохо?
- Тебе не всё равно?
- Я не безжалостная сволочь.
- Я знаю.
- Тогда прекрати вести себя, как стерва.
Она закрывает глаза, признавая вину, и тихо шепчет:
- Прости.
Роман обнимает её, крепко прижимая к своему телу, окутывая своим запахом и теплом. Они вместе ложатся, он сжимает крепко, сильно, не давая даже надежды вырваться. По её щекам катятся тихие редкие слёзы. Его губы нежно собирают солёные капли.
- Выходи за меня.
Она секунду молчит, пока слова доходят до сознания, потом часто-часто моргает, думая, что ослышалось.
- Зачем? – наконец, спрашивает.
- Новая жизнь. Новая история. Новая страница. Разве не об этом ты мечтаешь?
Она слабо пожимает плечами, криво улыбаясь.
- Может, все в этом мире сошли с ума?
Он весело усмехается. В её голове, словно фильм на перемотке, проносятся мгновения, проведённые с Грунтовым. Его забота, внимательность, уравновешенность, доброта. Она путается. Отчаянно хочется сказать «да» и в тоже время отчаянно закричать «нет».
У каждого есть своя грань, своё понимание плохого и хорошего, правильного и неправильного. У кого-то границы стёрты, перечеркнуты, перешагнуты, кто-то чтит принципы, правила. Вечный замкнутый круг ошибок и попыток исправить содеянное. Вечный замкнутый круг любви и несовместимости. Пожалуй, в тот момент она упустила важную деталь, не подумала о том, что добровольно загоняет себя в ловушку. Он не отпустит просто так, когда она поймёт, что сделала глупость, неверный шаг. Пускай, так. Жизнь учит, калеча. Она старалась видеть лучшее в худшем, уговаривала себя, что всё не с проста, так должно было случиться.
Через час она уже была Линой Грунтовой. На ней было свадебное платье, без излишков, не громоздкое, но такое нежное, воздушное, невесомое. На Романе чёрный костюм. И они смотрелись со стороны, словно ангел и дьявол рядом. Светлая и тёмная стороны жизни. Несовместимые, различные. Он сильный мужчина, знающий, что хочет, она глупая, запутавшаяся в себе, несчастная по собственной вине. Теперь Андрей станет прошлым, останется лишь воспоминанием, мучительным, раздирающим душу воспоминанием.
Она не учла одного. Что игра с сердцем за ранее предопределённый неравный бой. Его так не хватает, будто отобрали что-то такое дорогое, значимое, нужное. Кажется, она задыхается. Иллюзии и страхи, сомнения и фантазии, переплетённые в сознании видения прошедшего, ушедшего. Боль изнутри, словно ломает рёбра. Боль такая сильная, испепеляющая, такая острая, убивающая. Словно внутри всё разрывается, ломается, крошится. Боль яростная, глубокая. Ты забываешь обо всём, ты забываешь о себе, ты не осознаёшь, что говоришь, что делаешь, ты не слышишь слова других. Весь мир замыкается на этом опустошение. И хочется кричать, крушить, ненавидеть до безразличия, хочется забыть, хочется вернуть всё назад. Любить до потери ориентации, до полного самоуничтожения, любить так сильно, до боли, до страха, до бессилия. Ты ломаешься, так легко и незаметно, так неожиданно. И боль, не уходящая, не ослабевающая. Даже не стрелы в сердце, а скорее удары, тяжёлые. Дни словно в замедленной съёмке, без него каждая секунда как вечность, без него каждое мгновение – это бесконечность. Скучаешь до неудержимости. Мысли о нём, постоянные, бьющие. И ничего нет вокруг, пустота, краски в один тон, люди в одно лицо, слова в один звук. Хочется просто увидеть его, услышать его голос, просто оказаться рядом с ним. Наверное, это самое тяжелое, то, что бьёт тебя изнутри, с этим нельзя справиться, это нельзя просто перетерпеть.
Не рассчитала, просчиталась. Должно было стать легче, стало лишь хуже. Глубоко внутри всё рвётся, сминается, губится, сжигается, ломается. Смотрит пустым взглядом на спокойную гладь моря. Яркое отличие того, что внутри и того, что вокруг гипнотизирует, прекращая лишь на секунду круговорот бесконечных, утопительных мыслей. Больно, так больно. Запоздалое осознание того, что она сотворила, что сама отрезала пути возвращения. Хочется разорвать кожу на теле, порвать на части, искромсать, потерять зрения, перестать слышать. Ненавидит себя. Ненавидит любовь, которая пропитала каждую пору в её теле, каждую часть её сердца.
Лёгкий ветер по коже, звёздное небо над головой. Не хватает лишь прикосновений его горячих пальцев по прохладной коже, родного запаха, любимой улыбки на губах, нежной и ласковой одновременно. В руках бокал с вином, смотрит вдаль, размышляет, ищет ответы. Думает ли он о ней? Вспоминает ли? Может, он уже забыл, и она просто перестала для него существовать? Их безумные отношения похожи на короткометражный фильм. Забыть его, выкинуть из памяти. Снимает платье резким движением, с разбега ныряет в холодную морскую воду. Плывёт без оглядки на берег, лишь вперёд, теряя силы, превозмогая слабость. Плывет без остановки и передышки. Уходит под воду с головой, задерживая дыхание, держась до максимума, выныривает на поверхность, переворачиваясь на спину, отдаётся течению, неконтролируемым равномерным волнам.
Глава 30
Это та ситуация, в которой остается лишь верить в лучшее. Лина Афинская.
Вечное мельтешение из одной стороны в другую. По пути вдруг натыкаешься на овраг и падаешь, громко зовя на помощь. Потом грустно вздыхаешь, понимая, что сама виновата и ответственна за случившееся. Принимаешь действительность, подстраиваешься. Выбор не велик, и легче научиться заново жить в других условиях, чем бороться за свободу, которую в итоге всё равно не получишь.
- Что ты сделала? Повтори, - у Марины голос такой удивлённый, будто, как минимум, она узнала, что Земля не круглая, а стоит всё-таки на трёх китах.
- Вышла замуж, - послушно повторяет Лина.
В трубке долгое, протяжное молчание.
- Я в шоке. А ещё мне хочется по голове огреть тебя чем-нибудь тяжёлым, чтобы мозги на место встали.
- Ты злишься?
- Нет, что ты, я в радости.
Марина изменилась. Синяки под глазами, бледное лицо, что особенно выделялось с учётом того, что у неё была загорелая кожа, глаза, обычно искрящиеся жизнью, несколько потухли и помрачнели.
- Не обращай внимания, - говорит она весёлым голосом, который является полной противоположностью её внешнего вида.
- Ты всегда можешь со мной поговорить. – Лина обеспокоенно вглядывается в глаза подруги, не понимая, что происходит.
- На работе неурядицы, - вымученная улыбка. – Скоро всё станет как прежде. Дай мне время прийти в себя.
Лина чувствовала, что Марина врёт. Если сама девушка порой не рассказывала что-то, что происходило в её жизни, то Марина вообще редко делилась своими переживаниями, всё всегда держала в себе, боролась в одиночку со своими демонами. Это был нерушимый порядок, система ограничений, созданная подругой, которую она не нарушала, ставя громкие, каменные запреты.