- Эй!
- Наказание, за неаккуратность, - говорит он.
- Да…да сколько можно? Наказание за все подряд? И шагу ступить без этого нельзя, - говорю я, подтягивая ноги к груди и отворачиваясь от него.
- А как ты хотела? Зато потом неповадно будет.
- Как тебе, после наказаний отца? – спрашиваю я, более серьезно, повернувшись к нему. Саша помрачнел, - Извини, очень больно? – нерешительно и осторожно касаюсь щеки Саши. Следа вроде не осталось, но я-то видела, как хорошо Соколов старший заехал по ней.
- Видела, – грустно усмехается он, - Нормально все, - говорит он, убирая мою руку, но почему-то из своей не торопится ее выпускать. Хотя…может человеку какая-то поддержка нужна, раз ее от близких нет? Я же не зверь и не дьявол, могу как-то и поддержать, а он может и добрее ко мне станет, быстрее отпустит из этой страны тьмы.
- Что у вас не так, Саш? – тихо решаюсь задать вопрос я.
- Что не так? – горько усмехнувшись переспрашивает он, - Все. Все не так.
- Он тебя жестоко наказывал?
- И не только это. Отец жесткий человек, только благодаря этому качеству ему удалось построить свой бизнес. Я…я согласен с тем, что мне говорят друзья…мы одинаковые. Именно поэтому ему не нравилось поведение, как и отец я никогда не был паинькой и никогда не делал так, как он бы хотел. Но когда появилась Анжела…стало хуже. Я ей сразу не понравился. И если до нее отец уделял мне хоть какое-то внимание, то после…он появлялся только чтобы меня наказать. Мы еще сильнее отдалились друг от друга. А теперь, когда я стал старше, он снова вспомнил про наследника, даже не про сына. Хочет, чтобы я был вхож в его бизнес и бросил свое дело. Чтобы я женился на правильной девушке, которую он и выберет, - снова усмехается, - И зачем я тебе все это рассказываю? Ты же не поймешь, какого это, жить с отцом так, будто вы чужие друг другу люди. Не поймешь, как это, ощущать, насколько ты ему не нужен и безразличен…
- Вот как ты думаешь? – перебиваю его я, - А ты знаешь какого жить совсем без отца? Поймешь? Жить, не имея возможности с ним поругаться, гневно заглянуть в глаза, не имея возможности просто услышать его. У тебя есть отец Саша, а все, что ты мне здесь говоришь – это лишь вопли маленького и обиженного мальчишки. Ты потерял мать, а он любимую женщину! И все, что он пытался делать на протяжении многих лет, это заботиться о тебе! Да хреново, но как умеет! То, что он тебя наказывал, это забота, ему не хотелось, чтобы ты был таким, как ты! Анжелу он нашел. Тоже из заботы к тебе, он хотел, чтобы в его отсутствие за тобой хоть кто-то приглядывал и ухаживал. Пытается тебя с кем-то свести – забота! Он не хочет, чтобы ты бал одинок! Пытается всунуть тебе свою компанию – забота! Он боится, что ты можешь остаться ни с чем и делает все, чтобы ты жил хорошо, даже если сам провалишься в чем-то! А у меня даже такой хреновой заботы нет! У меня ничего нет! Ты знаешь какого это? Не знаешь! Знаешь, какого быть ненужной своему отцу!? Не знаешь, даже если считаешь обратное! Потому что ты нужен своему отцу!
Слеза – предательница покатилась по щеке. Мы не говорим дома об отце. Мама лично мне никогда не говорила плохого о нем, но я как-то подслушала ее разговор с подругой. Он уехал от нас. Бросил. Бросил меня. Потому что детей он никогда не хотел. С трудом принял первенца – моего брата, но, когда мама заберенела вторым, свалил. Он сказал, что ему не нужна такая семья, что ему хочется пожить для себя, хочется свободы. Больше мама его не видела.
- Знаешь, - продолжаю зачем-то шепотом я, - Иногда…очень редко…но метко, как говорится, - горько усмехнувшись, говорю я, - Что-то накатывает, когда очень плохо…и я виню себя в том, что он ушел от нас. Ей было бы легче, будь он с нами. Братец, мой любимый, винил меня всегда в его уходе. Повторял мне это все мое детство. Да что уж там, он и сейчас припоминает. Это один из аргументов. Почему я должна давать ему деньги. Потому что отняла у него отца, - всхлип вырвался сам собой, вслед за с трудом сдерживаемой второй слезой, - И получала я от него тоже поэтому. А мать делала вид, что не замечает…
- Он тебя бил? – спрашивает вдруг Соколов.
- Да, было больше пары раз. И так что…ювелирную работу проделывал, синяки оставались лишь на теле, но никогда их не было на шее или лице. Никто не видел их, я прикрывала кофтами с длинным рукавом, колготками или брюками. В школе никому не говорила, потому что считала, что я сама виновата в этом и все также думают. Даже Рита об этом не знает, я ей так и не сказала. В общем, не в ту сторону разговор пошел, - говорю я, бодрее, смахивая слезы со щек, - Я согласна, что твой отец неправ, во многом неправ, но если ему тяжело сделать первый шаг, почему ты не можешь показать, что ты хочешь наладить отношения?