Вот только до нестерпимой горечи в груди трудно осознавать — этой фотографии никогда не было у моей мамы. Она меня очень редко фотографировала, каждый раз требовала, чтобы я нарядилась, сделала прическу и не улыбалась как дурочка. Это фото точно снято с нежными чувствами. Фотограф словил чудесный момент, запечатлел мою искреннюю радость. Я здесь настоящая.
Почему же он не хочет во всем признаться… Даже после того, как я нашла снимок, который он наверняка долго хранит. Почему хранит? Я ему давно нравлюсь? Зачем еще ему фотографировать меня, поджидая у школы?
И тут, спустя много лет, моя мать вышла замуж за его брата. Роковая случайность. Я не верю в случайности, но как по-другому все объяснить? Кристофер точно знал все. И меня непреодолимо тянуло расцарапать ему грудь, добраться до души — пусть она расскажет все его тайны.
Это, конечно, нереально. Кристофер как скала — мощный, непробиваемый. Но я могу хоть что-то узнать, если найду его старое фото! Он, вполне возможно, изменился с годами. И если я увижу, каким он был лет пять-десять назад, то, может, вспомню нашу первую встречу!
Вопрос только в том, где его найти так, чтобы Кристофер не узнал?
— Миола. — Он выдернул меня из мыслей и приставил ножом к горлу другой вопрос, более насущный: — Теперь хочу услышать я, какого черта тебе взбрело в голову рыться в моей комнате?
С отмазками у меня было куда хуже, чем у Кристофера. Умный, хитрый, наглый гад! Вот-вот у меня пар из ушей повалит! Я сцепила зубы, тяжело дыша. Мысли в испуге все разбежались — так сурово он на меня смотрел. Значит, будем резать правду-матку. Или около того.
— Потому что мне страшно ехать с вами в командировку!
Он в замешательстве поднял брови. Да, слабый аргумент.
— Я не знаю, что искала! Что-нибудь… Фотки пропавших помощниц с крестиками на лбу. Или свою фотку такую же.
Похоже, со стороны я выглядела полной дурой — у Кристофера вытянулось лицо и дрогнула улыбка. Стыдно, но пусть лучше так, чем вываливать на него все мои подозрения, основанные не на пустом месте.
— Миола… — вздохнул он. — Если ты будешь верить всяким грязным слухам, искать что-то в моих вещах, то можешь потерять работу. Или она тебе не нужна?
Вот черт. Я пристыженно опустила голову, чувствуя, как погружаюсь в гадкую липкую жижу. Вину все-таки я ощутила. Ему можно лазить в моем телефоне, следить за мной, потому что мне-то нечем ему пригрозить! Но если я потеряю из-за своего длинного носа работу, то что буду делать? Приползу на коленях к маме, отчего она будет надо мной насмехаться и выдвигать требования? Уеду в Россию ни с чем?
— Нужна работа, нужна.
— Еще раз я замечу, что ты рыскаешь в моих вещах — подумаю о том, чтобы найти тебе замену.
— Вас трудно понять, — не удержалась я. — Иногда вы запрещаете, чтобы я полезла, тем самым заманиваете. Иногда, наоборот.
На скулах Кристофера вздулись желваки. Но он быстро разогнал напряжение ухмылкой.
— И каждый раз ты платишь за свое любопытство. Цена будет расти. Подумай о том, что в следующий раз ты можешь потерять все.
Я судорожно сглотнула тугой ком в горле. Кристофер подступил ближе и положил ладони на мои колени.
— Мы попробуем все из коробки, которую я подарил, тем же вечером, когда прилетим. Отказы не принимаются. А сейчас начинай собирать вещи при мне.
Коробка! Как я могла забыть?! Теперь ее страшно открывать. “Попробуем все из коробки…” Сомневаюсь, что она забита разными вкусняшками и мы их будем по прилете лопать на берегу океана.
— Ты ее еще не открывала… — бесстыже усмехнулся Кристофер.
— Не успела…
— Положишь ее тогда в чемодан. Сейчас не будет времени тебя откачивать от шока.
Да что там такое? У меня уже челюсть отвисла. А этот гад хохотнул и сказал:
— Шучу. Ничего страшного там нет. Но удивишься ты точно. Давай собирайся.
Утрамбовывать вещи в чемодан под пристальным надзором было до ужаса неловко. Особенно когда я складывала нижнее белье. Щеки горели так, словно их жестко натерли красным перцем.