– Проснулся аппетит у них! Скоро на поправку идут. Всё порываются наружу на постое вырваться, ноги размять.
– Вот и славно, – кивнула Верея, принимая из рук женщины чарочку горячей сурицы. Пить будет потихоньку. – Пора им бегать.
– Может, травок каких из твоих запасов заварить? Глядишь, легче станет. – Весняна беспокоилась за спасительницу своих чад, помочь желала.
Глаза красные, опухшие приметила, но подумала, что это из-за ночи бессонной.
Откуда ей было знать, что силы веды взварами не восстановить. Время только может. А гложило Верею собственное горе, о котором рассказать и поделиться не с кем. Была бы рядом старица Баяна.
– Со мной всё хорошо, просто отдохну ещё немного, – ответила женщине.
Лёжа на мешках, Верея безучастно смотрела в отогнутый полог телеги. Слева сплошной стеной тянулся лес, с супротивной стороны степи раскинулись. Рядом с повозкой проезжали веженские всадники, слышалось бряцание оружия и доспехов.
Зорко держался поблизости. Его крики Верея слышала то тут, то немногим дальше, сокол следовал за обозом. Так и минул день, а за ним ещё один, однако силы к ней вернулись.
Все три ночи к ряду Верею мучили тревожные сны.
Незнакомец с нацеленной на неё, маленькую девочку, стрелой, лица которого не разглядеть во тьме; огонь, охватывающий деревню, крики и вопли людей. Она сама металась среди них, никого не узнавая, а её кто-то всё звал и звал куда-то идти, но противный, скрипучий, как ржавые дверные петли, хохот старухи заглушал голос зовущего.
Агония, не ведающая конца и края.
На четвертый день после полудня вдалеке завиднелись поля, колосья пшеницы шевелил душный ветер, да торчали над твердью башни с околицей Белозёрки. Из печей к небу вился дым, на лугах пасся скот.
Верея попрощалась с Ратибором, с Весняной и Вячесловом, с их озорными сорванцами, которые уже во всю носились меж повозок.
– Отсюда до весей рукой подать. Бывай, девонька. – Махнул ей рукой старший обоза, и Белозар с Тихомиром тоже с ним рядом.
Улыбнувшись, Верея махнула им в ответ, сошла с дороги и медленно побрела в сторону деревни, а как последняя из телег скрылась за кустами орешника, повернула к лесной чаще.
Искомую избушку нашла до заката. Зорко с высоты помог отыскать путь.
Мохнатые сосны с вётлами в бахрому заслоняли старенький обветшалый сруб. Обошла избу, утопая по пояс в высоком разнотравье, а больше всего полыни тут наросло, но последнее и хорошо – злых духов отгоняет трава эта.
Давненько тут никто не жил. А нет, поспешила с выводами…
Зайдя за угол бревенчатой стены, Верея приметила топор у плетня, небольшую горку нарубленных дров, не свежих, посеревших… что было странным для заброшенного места. Может, путник какой забредал сюда с седмицу назад или дети деревенские из Белозёрска прибегали?
Подумала Верея, что надобно наложить на дверной косяк новых охранных рун. Чтобы другим не повадно было.
Подошла ближе к входной двери, да так и застыла… узнала знакомые завитки в нанесенных рунах на потемневшем дубе. Перед взором Вереи ясные воспоминания из сна встали.
Точно такие же в поселении древлян были начертаны. И от стен веяло родной силой.
Внутри по сравнению с теремом Горяна клетушки были непривычно тесными. Вещи разные, пучки трав развешанные, горшки, чарки, старый стол с лавкой, полуразвалившаяся печь – всё покрыто слоем пыли, особенно пол.
Ежели и жила здесь какая отшельница или волхвица из рода, то очень давно. Складывалось ощущение, что она куда-то торопилась и внезапно покинула избу.
Сбросив сумку в угол, Верея сходила за рудниковой водой. Оторвала от найденного старого рушника кусок, смочила в бадье и принялась прибраться, да полы мыть. Пыли-то сколько собралось!
Опосля, пока совсем не стемнело, засобиралась в лес на охоту и за хворостом свежим.
Сумерки сгущались, зайцев она выследила легко, меткий выстрел и цель повержена. Веток набрала и ягод съедобных узел, но вдруг под облаками закричал сокол.
Зорко зазывал к избушке. Что-то случилось.
Никак тать какой!
Верея пустилась на крик через заросли, следом колыхнулся в листве ветерок, ринулся с веток и окатил моросью. Двух упитанных зайцев она тащила за уши.
Странный шум доносящийся из избы насторожил. Верея свет в оконце за занавесью приметила, но не помнила она, что свечу зажжённую оставляла на столе, даже не вынимала из сумки её.
Не дух ли дома часом шалит? Надобно бы задобрить.
А в окне мелькнул тёмный силуэт.
Большая тень. Высокая. Явно не домового.