Проклятье княгини отняло зрение, а Буревой даже слушать не желал, какую змею пригрел на шее.
Мучился Златояр от болей, что помимо слепоты к проклятью прилагались. Раз в седмицу кровавые слёзы душили, а в голове звенел скрипучий хохот отвергнутой ведьмы.
Скитался княжич по землям, назывался всем другим именем, чтобы никто не признал, кто он есть на самом деле, но ни один волхв, ни знахарь не смогли побороть колдовство тёмное.
Извести его верно змея светлокосая собралась! Отца против настроила, а бояре и дружинники указа князя ослушаться не могли, клятву верности ведь приносили Буревому. Впору духа лишиться, но княжич упорно цеплялся за жизнь, не сдавался.
А месяц назад кагоярский волхв Ведагог рясы на него раскинул, поглядел и обмолвился, что есть ещё надёжа.
- Рождённая в весеннем лесу с первыми лучами солнца ведунья, умеющая слышать духов леса, способна избавить тебя от проклятья ведьмы. Живёт она…
Ведагог и поведал княжичу, что такие волхвицы с ведами селились поглубже в лесах, в чащобах и буреломах непролазных. Подальше от людей, поближе к духам, дабы силы свои колдовские проявлять да костры на капищах возжигать. И не только светлых, но и тёмных богов.
Так и привела дорожка судьбы княжича в заброшенную избушку.
Однако не ожидал он встретить вместо дряхлой вредной старухи девицу молодую и притягательную. От её присутствия кровь вскипала в жилах воина, и сердце учащенно билось.
Давно у него не было женщины…
Всей правды о себе Верее княжич не мог открыть, потому немного переиначил историю.
– В землях степных неспокойно было, давил каганат полян, угрозой нависая над нами. Набеги совершали на селения у окраин. Торговые пути из степей к нам не безопасны стали, боялись купцы ходить. Князь меня с дружиной отправил с наказом договориться или разобраться с кочевниками. – Произнёс Златояр задумчиво, вспоминая былое время.
Такое взаправду случалось. Воевали они с хазарами долго.
– Племя они горячее, и дружба у них так же крепка, как и ярость сожжёт всё, коли пыхнет, жестоки они в бою и безжалостны. Не сговорились с их вождём. Мы разбили их, дальше в степи пустынные погнали, а один из татей прежде, чем последний вдох испустить, успел мне в лицо пыльцу какую-то сыпнуть. Шепот чуждого наречия я услышал, и свет белого дня померк для меня.
– А что ваши волхвы? Излечить не смогли? – спросила Верея, утварь со стола убирая.
Жалость поселилась в девичьем сердце к молодцу. Горян рассказывал ей со Жданом, как жестоки в битвах племя кочевников, не чураются использовать яды в сражениях.
– Кагоярский волхв пробовал лечить меня и другие, все как один молвили, что колдовство это тёмное. Сильное. Верно в плену ведьма с ними была или по своей воле примкнула к кагану. Знали кого бить, иродово племя!
Княжич по столу бахнул кулаком, ковш подпрыгнул и на пол свалился. Такая злость на проделки княгини пробрала, аж внутри всё задрожало и натянулось до предела. Из-за этой твари чёрной сколько судеб порушилось и жизней загублено!
Ведунью молодую обманом приходится опутлевать, надеясь на помощь. Не мог иначе княжич, опасно правду о себе раскрывать: немало врагов нажил себе Буревой. Любой воспользоваться его слабостью может и убить.
Тогда лишится князь единственного наследника, и власть его пошатнётся. Уже пошатнулась! Шепчутся по углам бояре и дружинники, что безумие овладевает Буревым, но в открытую опасаются перечить, страшась на княжий гнев нарваться и ведьмин взор.
Агидель ни сына, ни дочери так и не подарила роду. Милостивы боги! Не дают зачать ведьме.
Для всех в городище и в округе известно, что недужит княжич, в походы выходить перестал. Волхв постарался слухи распустить, давая возможность княжичу спокойно выйти за пределы, чтобы побороть проклятье змеи.
Пока боятся соседи могучего грозного войска Буревого, не думают соваться с мечом, дабы лакомый кусок плодородной земли себе оттяпать. Однако жажда наживы рано или поздно перевесит чашу весов.
За два года скитаний Златояр привык к имени, данному родной матушкой при рождении. Поклялся, что костьми ляжет, но вернёт себе зрение и отыщет способ уничтожить ведьму.
А коли тьма от взора всё же не отступит, он хитростью действовать станет, подберётся ближе и собственноручно шею гадюке свернёт.
– Чего буянишь? Утварь мне последнюю роняешь и бьёшь? – прилетел неожиданный укор от девицы. – Понимаю, что невмоготу. Что злость берет от бессилия, но не порть последнее уцелевшее. Итак нет тут ничего доброго, всё рассохлось и поветшало.