Сдавил пальцами крутые бёдра, грудки с алыми бусинами одной рукой приласкал, а пальцами другой проложил дорожку вниз в развилку, где крылось сокровенное местечко каждой женщины. Стал играть там и поглаживать.
Она бы ахнула и голову ему на плечо запрокинула. А он смял пухлые губы в поцелуе, словив громкий стон, что прозвучал бы в тишине клети музыкой, чарующей чем от лютни.
– Вере-ея…
– Ой! – что-то рядом грохнуло. Наверное девица с испугу опрокинула ведро на пол.
Княжич стиснул зубы. Вот болван! Так увлёкся, что вслух её имя сказал. Он заставил себя не шевелиться и постарался расслабить лицевые мышцы, изо всех сил продолжая притворяться спящим. Будет ужасно неудобно, если Верея поймёт, что он нарочно подслушивал за ней…
– Яробор? – позвала она тоненьким сдавленным голоском, проверяя. – Ты… не спишь?
«Сплю!» – едва сумел удержать слово в глотке, чуть не выдав себя с потрохами.
В избе сделалось поистине тихо, так что был слышен скрип веток деревьев, налегающих на крышу и брёвна с порывами ветра. И шумное дыхание девицы, застигнутой им врасплох.
Ему даже почудилось, что он слышит молотящий стук её сердца.
– Яробор? – произнесла она ещё раз, но он не отозвался. – Фу-ух…
Поверила.
Следом послышались шуршащие звуки натягиваемой одежды и лёгкие шаги по полу. Она взяла что-то с печи и вернулась туда, где это этого стояла. Снова журчанье и плеск: Верея выливала куда-то воду, а затем княжич догадался, что она принялась стирать вещи.
Да, дел у девицы из-за него невпроворот.
***
Выстирав вещи, Верея развесила их на верёвке у печи и собрала все дождевые лужицы с пола. Окна раскрыла, чтобы в клети просохло. Пока крутилась и хлопотала в избе Яробор проснулся.
– Доброго утра, хозяюшка, – произнёс он хрипловатым голосом, вставая с лежанки и осторожно разминая затёкшее тело. – Ну как, протекла крыша?
Мешковина сползла с его груди, открывая сухие повязки. Верея с загоревшимися щеками осмотрела его, выздоравливал воевода княжий. Какой же он широкоплечий!
– Немного. Я… притёрла уж всё, – промолвила в ответ. – Выходи на улицу, не упадёшь. Как раны твои?
– Почти не болят, досаждают лишь зудом. Спасибо тебе. А крышу я починю, не переживай.
– Хорошо.
Мо́элодец поднялся и, пригиная голову, побрёл в сени, а оттуда к выходу. Двигался он ныне и правда половчее.
Верее отчего-то показалось, что он сбежал от неё. Слишком уж торопился.
Пока Яробор ходил по ветру, Верея полезла исследовать содержимое своей сумки и пришла к неутешительному выводу, что у них остались крохи из запасов еды.
Две горсти крупы на кашу, три головки репчатого лука и по одной штуке морковь с репой. Грибы ещё, которые она с вечора в воде замочила, да так и забыла о них.
Надобно на охоту отправляться и в Белозёрку заглянуть по пути. Трав с собой взять, может помощь кому понадобится. Но сперва Верея сварила грибную кашу.
– Я пойду в деревню, – сообщила Верея Яробору после завтрака.
– Ты… насовсем уходишь? – подобрался княжич, деревянная ложка в его правой руке едва не треснула пополам, с такой силой он сжал её в кулаке. От мысли, что эта добросердечная девица его покинет, в душе что-то кольнуло.
– Нет-нет, ты не так понял! – поспешила уверить мужчину. Взгляд Вереи упёрся в его непроницаемое лицо и спустился ниже. Он надел новую рубаху с вышивкой по вороту и рукавам, которую достал из своей поклажи. – Просто…
Ох! Ничего у ней не было просто! Как ему объяснить?
– Понимаешь, я не из Белозёрки. Я жила в другом остроге, далеко отсюда. Как до нас вести дошли, что моя бабушка покинула этот мир, я отправилась сюда. – Верея не любила врать, но по-другому никак, потому она выдумывала на ходу. – У нас не осталось еды, и здесь всё в запустении. Даже вон нормальной лежанки нет.
– И как только тебя батька с матушкой отпустили? Одну, в такую глушь дальнюю! – проворчал княжич, расслабляясь. Гнев и то другое щемящее в груди чувство уходили. – А братья старшие или… суженый почему не воспротивились?
Момент подвернулся подходящий, чтобы выведать про девицу что-нибудь. И узнать заодно, свободно ли её сердце.
А Верея почему-то молчала. Спустя несколько долгих напряжённых минут, она тяжело вздохнула и промолвила тихо:
– Нет у меня никого. Сирота я… ой, – обдумала, в чём призналась практически незнакомому мужчине, и испугалась.
Вот глупая! Руки её на поверхности стола мелко задрожали, по прямой спине скользнул озноб. Она ведь призналась в том, что у ней нету сильных защитников, вздумай Яробор надругаться над ней!