После сами в поле обедали, когда обряд зажинки окончен к жатве приступали и все остальные бабы: и мужние, и молодые девицы красавицы. Всё работали весело, дружно, и обязательно с громкими песнями.
Первый сноп хранили весь год. А в последующем при посеве зерна хозяин поля обязательно бросит наземь несколько колосьев из первого снопа. Также на праздник зажинки, первыми колосьями выметали худо из изб.
Бабы, начинающие жатву, секрет ведали – как наклонишься за первым колосом, надобно непременно сказать: «Как былинка гнётся и не ломится, так бы у меня спинка гнулася и не ломалася и не уставала. Вики пувики отныне дувики!
Работы вели по утрам, так как сырое зерно от косы не осыпалось, а высохшее можно было уже жать серпом.
Ныне во всю шла страда. Верея вышла ближе к полям, поздоровалась с мужиками белозёрскими и бабами, да разговарилась со старшими женщинами. Поведала кто она такая и откуда, придерживаясь той истории, что и Яробору наплела.
– Да быть не может, что она внучка отшельницы! – всплеснула руками Любава, одна из баб, что обед варили в котлах у шатров из холщовых пологов.
– Почему же, гляди, как похожа на Грознеду, – заступилась другая, упирая сурово руки в бока перед первой бабой. Аленья её звали. Темноока и рыжая она была, мужняя, волосы покрыты. Она обратилась к Верее: – Ворожить, как бабка твоя, могёшь?
– Могу, – согласно кивнула, не растерявшись. – Только нет во мне ещё такой силы, как у неё при жизни была.
– Ну это понятно, молодка ты совсем ещё, – подмигнула Аленья и переглянулась с другими женщинами. Мужики и молодцы посматривали в их сторону с интересом.
– А что, помощь какая требуется? Так помогу, я прихватила некоторые травы с собой, – Верея прихлопнула по своей сумке.
– А ты молодец. Что ж, вот и проверим бабаньки, так ли складно она сказывает. – Любава усмехнулась и вытерла руки об передник, заляпанный брызгами от варева в подвешенном на жерди котле. – Двое мужчин у нас ноги повредили косами, осмотри их.
Верея плечами пожала и пошла за Аленьей в сторону ряда берёзок, где в тени сидело несколько мужиков без дела. Оказалось не просто так прохлаждались.
– Всемил, Ратмир! Я вашу спасительницу привела, – Аленья махнула рукой на Верею и пересказала им о ней всё.
Всего под ветвями деревьев прямо на примятой траве сидело четверо селян. Один молодой, двое зрелого возраста и седовласый старик, все они косились на неё с любопытством. А от взглядов чернявого парня у Вереи заалели щёки, его звали Всемилом.
Ратмир был старцем. Коса едва задела его голень, но в силу возраста кровь не хотела останавливаться, бабы перетянули лоскутом тряпки рану, аж кожа вокруг посинела.
Попросив принести горячей воды, Верея сперва занялась им. Сняла повязку, промыла, приложила лист рудометки и прочитала наговор.
– Скоро заживёт, дедушка.
– Благодарствую, дочка, – проскрипел добро Ратмир.
Закончив с ним, Верея подсела к Всемилу. Его рана оказалась куда серьезнее.
– Глубоко лезвие зашло, кость похоже задета. Как же ты так умудрился?
– Дурь выказывал перед девицами, покрасоваться решил! – хохотнули мужики.
– Так, а вы чегойто расселись и лентяйничайте? – гаркнула Аленья, грозно подбоченившись. – До обеда полно ещё времени! Притомились бедные.
Дружный смех стих, мужичьё разом приуныло.
– Не бухти, Аленья. Идём мы в поле, идём, – буркнул незнакомый Верее мужчина. Ловко поднялся на ноги и побрёл к остальным, другие за ним потянулись и даже старик Ратмир. Аленья ушла к шалашам.
Верея осталась с Всемилом наедине.
– Ну, терпи и постарайся не шевелить ногой. Больно будет, – предупредила. А парень на это белозубо улыбнулся и взлохматил пятерней непослушные вихры на затылке.
– Ради такой красы всё что угодно вытерплю.
Верея хмыкнула про себя. Каков охотник до девичьих сердец!
Но тем не менее он ни разу не пожаловался и не застонал от боли, пока она прочищала глубокий порез от грязи с кровью, промывала рану и накладывала тугую повязку с тысячелистником. Лишь шипел и кривил губы. Как в случае с княжим воеводой Верея поводила дымящимся пучком трав возле ранения, шепча молитву. Парень с интересом наблюдал за действом.
– Пару дней хромать будешь, боли сильные будут, но всё заживёт потихоньку. На вот, держи, – дала ему церебральных стеблей и листьев, – матушка твоя пусть отвар сварит, а ты пей добросовестно, не пренебрегай, коли нога ещё нужна, иначе худо станет.