– Сестрица, сестрица! Мне страшно, помоги!
Голос маленького братца раздался где-то совсем рядом. Верея заозиралась, но никого не увидела, а повернувшись к косолапому закричала от ужаса.
Вовсе не зверь перед ней стоял, а… тёмная фигура мужчины с горящими янтарными глазами – теперь ей известно кто это был.
Позади убийцы вспыхнуло пламя пожара. Вниманием Вереи всецело завладел полыхающий в беспощадном огне острог.
Всё поселение древлян горело! Луга вдоль речки Живицы. Огонь в воде тёмной отражался.
Терема, избы поменьше и постройки, башни околицы! В нос забивался едкий запах гари, вызывая саднящий кашель. Крики, стоны людей и скота, оглушающий рёв жадного до дерева и плоти пламени.
И повсюду сновали вражеские воины.
Много! Полчище! Люд невинный рубили, жизни мужей, девок, баб и стариков безжалостно обрывали.
Матушку, отца… бабку Грознегу. Ироды даже детей не щадили!
Сердце Вереи ныло и рвалось на части от ужаса. В темноте и дыме было не разглядеть одежд подло напавших на мирный острог. Алые языки пламени тянулись в мрачные небеса. Дружинники вяженского князя уже не успеют подоспеть на помощь, а своими силами не справились.
Никто из защитников не успеет прийти… все поляжут в пепле и крови.
– Стреляй, сын! – грозный голос подобно раскату грома расколол агонию плача, криков и лязга стали о сталь.
Верея повернула голову на чей-то безжалостный приказ. На высоком холме у реки сквозь грязно-серое облако дыма пожара виднелись очертания двух непонятных фигур. Крупной и чуть меньше. Один держал в руках лук.
Мужи. Враги кагоярские!
– Стреляй, Златояр! – повторил душегуб – то был князь Буревой.
Тёмная фигура воина нацелила в неё лук – княжич. Сын его.
Её любый Яробор.
Боги, за что?..
Пальцы в латных перчатках спустили стрелу с тетивы. Раздался оглушающий свист…
Опрометью маленькая девочка Верея кинулась бежать, Бажена, братца малого, крепко за руку схватила, вместе они побежали. Полеля, дочь мельника, с ними наутёк пустилась.
Однако коварная стрела нагнала цель.
Ударом вонзилось в девичье бедро, вспарывая острой болью плоть, ноги подкашивая, и Верея полетела в овраг…
– Сестрица! – испугался братец, просил встать и торопиться. Рядом с Баженом в рыданиях зашлась подружка.
Снова свист. Ещё стрелы. И голоса братца с Полелей оборвались.
Их не стало.
Никого из рода древлянского не осталось. И она, Верея, в ту огненную ночь лучше бы сгинула. Не разрывалось бы так сердце от боли.
– Теперяче подумай прежде, чем снимать моё проклятье с княжича. Он с князем повинны в гибели твоих родичей. На их руках кровь!
– И на твоих. Это всё ты… – Верея с хрипом протолкнула воздух из горящей груди.
С трудом заставила себя сделать вздох и едва не осела наземь в грязь. Не дождется ведьма подколодная от неё проявления слабости.
– Зачем? – сказала твёрже, вперив в старуху острый взгляд. Жажда мести отравляла разум. Жаль сила, что в крови бурлила, в навьем не досягаема, так бы померились! – Кто ты такая в Яви?!
– Соперница ты мне. В силе и в любви. Ты у княжича спроси на досуге, кто я и кем ему прихожусь. Аль у сестрицы моей, – сплюнула зло, – светлой, шибко правильной.
Взмахнула ведьма клюкой-посохом, по тверди со звоном стукнула, так, что разлетелись искры в стороны от земли, разверзая на миг тьму непроглядную.
А нечисти сколько кругом притаилось и все скалились!
– Время твоё здесь к концу подходит: промедлишь ещё, так и останешься тут плутать среди теней, – скрипучий до нутра пробрал. – Мне то ничего с этого, но должок не отданный за тобой числится. Потому ступай, свидимся в Яви и сразимся.
Снова она стукнула клюкой. Сгорбленная фигура стала отдаляться. Туман вокруг заклубился, тени завозились с тропы расступаясь, лишь души умерших шли себе и шли, никого не трогая.
– Торопись, с-светлая. Обратный путь сама найдешь. А мои последние слова ты запомни: от семи капель мёртвой воды крепко заснёт, по утру здоровым встанет, а от трёх глотков уже никогда не проснётся…