Ягиня сказала, что в неё и братца малого не он, а князь с дружинниками стрелял, но это не отменяло вины Златояра. Он вместе с ними творил бесчинство, его меч окроплен кровью её рода.
Бажен, матушка, батюшка. Бабка Грознега, дочь мельника Полеля. Каждый из древлян имел право дышать и жить, но их лишили этого!
Никого не пощадили! Никого не осталось.
Лишь пепелище обглоданных пламенем остов изб и отравленная злым колдовством река, коя разнесла свои чёрные воды в дальние земли, заражая хворью ни в чём неповинный люд.
«От семи капель мёртвой воды крепко заснёт, по утру здоровым встанет, а от трёх глотков уже никогда не проснётся…» – нашёптывал ветер устами ведьмы.
Велик был соблазн плеснуть в чарку княжича сразу половину, чтоб наверняка поутру с зарёй не повстречался…
Тьма окутывала плотным туманом, вытесняла воздух из груди, обволакивала холодом, залезала под кожу, рождая в сердце жажду отмщения. Ярость выжигала тепло и остатки воли.
Верея опомнилась у изголовья ложа, нависнув тенью над безмятежно спящим воином, которого полюбила всем сердцем.
Княжич. Злятояр. Вспомнила, как сладко шептал, что и она ему люба. Ласки его и пыл страстный, объятия крепкие и надёжные.
Они жизнью рисковали ради друг друга, вытаскивая из лап смерти. Разве пустое это всё?..
Нет. Не душегубка Верея. Не ему ей мстить нужно – княгине. А Златояр сполна настрадался за грехи.
Удалась бы уловка Агидель, коли Верея не успела бы полюбить его. Однако зерно любви в девичье сердце глубоко уж проросло, не выкорчевать то ни яростью жгучей, ни обидой чёрной.
– Будь что будет, от судьбы не уйдешь. Как Макошь узел завязала, так то и сбудется, – прошептала веда в тишину горницы, прикрывая глаза и медленно выдыхая.
Смогла, усмирила кипящую в жилах ненависть.
Сняв с молодца повязку, омыла веки ему «мёртвой» водой, – рану застарелую залечит. Затем в ложку деревянную старательно отмерила ровно семь капель и, сжав пальцами щеки, влила в рот.
Обождав немного, покуда подействует, напоила княжича и «живой» водицей из чарки. Ягиня посылала за ней сокола Зорко в Ирий.
– Я избавлю тебя от проклятия. Ты вновь станешь зрячим, а после… уходи, – по щеке скользнула одинокая горькая слеза. Сорвалась и разбилась мелкими брызгами о лоб ничего не подозревающего княжича.
– Верея… – простонал её имя, душу разбередив. Головой замотал, но не проснулся, сонные чары крепки были.
– Забудь меня и не ищи никогда, – прошептала, ладонь его горячую с силой сжав. – Не судьба нам далее идти по одному пути рука об руку.
Слова были сказаны, в груди навеки поселилась боль и тоска. Трудно далось решение, но так будет лучше для всех.
Время неумолимо продолжало своей бег. Долго просидела рядом с княжичем Верея, гладя его по спутавшимся пшеничным волосам, скулам, колючим щекам, запоминая черты лица милого.
Прощаясь.
А когда за оконцем стал зачинаться рассвет, и малиновая заря окрасила оконечности леса, встала девица и вышла прочь, не оглядываясь.
***
Княжич в бреду метался. А глаза жгло так сильно, словно углей кто раскаленных сыпнул. Чудился ему горький плачь ведуньи светлокосой.
В тревожном сне в одной тонкой рубахе убегала она от него по снежной тропке леса дремучего, а он за ней гнался, но как бы не пыжился, догнать силёнок не хватало.
Руку в её сторону тянул. Звал и звал, срывая горло до хрипа, но Верея не отзывалась.
Тени нечисти зловещие хохотали кругом, препятствовали, меж ними стеной вырастали и скалились в жутких улыбках.
Обнажив меч, княжич рубил их всех, прогонял и дальше за лю́бой по следу пускался, пока совсем не пропала стройная, что берёзка гибкая, девичья фигурка меж голых ветвей в темноте.
– Вере-ея! Где ты?! – крикнул, да поскользнулся и рухнул в болото, трясина тут же накинулась на жертву, с жадностью утаскивая в своё нутро.
Княжич яростно принялся сражаться с голодной топью, перехватив меч за остриё, уцепился рукоятью за корягу и выполз на землю твёрдую.
– Верея-я-я! – снова тишина. Только эхо имени ведуньи разлетелось по округе. Княжич сел на колени и взглянул на свои руки, по локоть те в крови были.
Вдруг жаром отовсюду повеяло. Огонь стеной наступал, испепеляя всё на пути: деревья стенали, где-то люди кричали. Горелым запахло и звуки бойни послышались. В груди кольнуло смутное узнавание.