Когда я очнулась перед глазами все плыло. Над собой я увидела встревоженное лицо доктора, который пытался что-то говорить, но я не слышала. В голове все еще крутились слова, которые итак предрешили мое существование. Неужели он мог сказать что-то новое? Что-то что может это изменить? Но из-за шока я не могла его остановить, продолжая слушать его сбивчивые медицинские термины, которые конкретно для меня ничего не проясняли. Наверно в какой-то момент он понял, что я не понимаю что он говорит, потому что остановился и тяжело вздохнув начал заново, но уже более понятными терминами.
Но ничего нового он не сказал. Все его начальные диагнозы подтвердились. Он лишь добавил что если не сделать операцию по смене клапана, я могу не выжить при очередном приступе. А медикаменты лишь уберут симптомы. Единственный способ на нормальную жизнь - операция, которую мне готовы были провести. Но даже это не вернет меня в спорт.
- Тогда зачем мне жить? - Спросила я. И не дожидаясь ответа добавила. - Я хочу домой.
- Вась... - Начал он, но я уже отвернулась от него, дав понять что разговор окончен.
Наверно он понял что спорить со мной бесполезно. Он знал меня достаточно хорошо чтобы понять: если он меня не выпишет я сбегу. Что я и собиралась сделать, если бы он ответил отказом.
Пока я ждала выписки, я вспоминала дни проведенные на тренировках. Катание замещало мне жизнь с тех пор как родители впервые привели меня на каток. Это помогало справится со всеми горестями до и после их гибели. А это было равносильно смерти. Ведь фигурное катание было единственным, что держало меня в здравом уме. Поэтому я не допускала каких либо изменений в своем графике, упорно занимаясь чтобы добиться своей мечты попасть на Олимпийские. И никакая медицинская заминка не должны была стать этому преградой. Поэтому занималась даже когда температура была больше 38, а тело ломило так, что хотело закричать. Это и стало моей самой большой ошибкой и теперь мне предстояло жить с этим. С этим я должна была разобраться сама. Ведь так?
Когда врач вернулся вновь с документами на выписку, я уже собрала вещи, в ожидании сидя на койке. Он смотрел на меня грустно и даже в ожидании что я изменю свое решение. Но была не так глупа. Подобная операция стоит денег, которых с моим скромным бюджетом не хватит чтобы оплатить и треть операции и последующую реабилитацию. Но все же спросила, перед встав и забрав бумаги:
- Сколько? – И задержала дыхание, как будто это могло мне помочь. Он на миг удивился, но тут же взял себя в руки ответил.
- 500 тысяч. – И лишь сказав сумму, он сочувствующе посмотрел на меня, поняв что таких денег у меня нет.
- Хорошо. – И направилась к двери. Но остановилась, когда он окликнул меня:
- Если тебе удастся найти деньги, то операцию сделают сразу.
- А если нет? – Спросила я, стараясь сдержать слезы.
- Я поставлю тебя в очередь на операцию, но ожидание может продлится от нескольких месяцев до нескольких лет.
- Спасибо. – Больше я ни чего не сказать. Лишь когда вышла на улицу и села на скамью, дала волю слезам.
Все к чему я стремилась, рухнуло. И что теперь делать не знала. Единственный человек, который мог бы дать деньги, сейчас был в другой стране. Но даже будь он в городе, я бы все равно не рискнула просить денег. Его брат итак против наших отношений, так как считает что я с его братом из-за денег. И если сейчас попрошу такую сумму, то потеряю и его. На такой риск я идти была не готова.
Решив, проветриться, я отправилась в парк. Сколько я гуляла, не знаю. Слишком много мыслей было в голове. А думать о чем-то еще просто не было сил. Позже взглянув на телефон, я увидела десять пропущенных звонков от тренера. Проклиная все, я помчалась на каток, надеясь что у тренера появятся идеи как мне помочь. Но когда я вошла в тренерскую, там уже сидела Кристина. И то какая радость была на ее лице, я поняла что зря надеялась на лучший исход. Когда они заметили меня, лицо тренера ни чего не выражало, кроме разочарования и превосходства Кристины. То к чему я стремилась долгие годы, она получила из-за моего чертового сердца.