13 глава. Лучик надежды.
Позже, много времени спустя, я долго буду вспоминать тот день, злиться на себя и свои решения, стыдится и бояться, что из-за своего комплекса героя чуть не погубила себя. Конечно, Соломон Андрианович и Давид скажут, что это не так, но в их глазах я буду продолжать видеть беспокойство на протяжении очень долгого времени, что не даст мне забыть своих благотворительных побуждений повлекших за собой проблемы. Ведь им пришлось провести больше 12 часов у операционного стола, чтобы не дать мне умереть. И в какой-то момент я даже жалею, что действительно не умерла. Тогда не пришлось бы выслушивать лекцию на тему: «Что значит инстинкт самосохранения и зачем он нужен?». Будто до этого его у меня не было от слова ВООБЩЕ. Серьезно? Хотя, со стороны мои поступки и выглядели ужасно не правильно, я всё-таки действовала по обстоятельствам, зная на какие иду риски. Но Антону, да и остальным как, оказалось, объяснить это оказалось очень сложно. Ладно, хоть не напали на меня сразу после пробуждения, а дали прийти в себя.
Конечно, в тот момент я даже не задумывалась об этом. Все тело до такой степени болело, что единственное чего мне хотелось, вернуться обратно в свой сон. Там мне не приходилось сдерживать движения, чтобы не причинить себе боль. Но хуже этого были какие-то трубки: в области легких и еще одна дыхательная в горле, для обеспечения дополнительной вентиляции. Справа был установлен дренаж для отвода жидкости из грудной клетки. В руке был внутривенный катетер, через который мне вводили обезболивающие препараты, жидкости и электролиты.
Первым инстинктом было вытащить все это. Особенно трубку из горла. И я уже потянулась к ней. Но меня остановили. Медсестра, как раз вошедшая проверить меня, тут же оказалась рядом и попросила не делать этого, осторожно убирая мою руку от упомянутого предмета и убеждаясь, что я не сдвинула катетер на руке. Одновременно с этим она нажала кнопку вызова.
Через пару минут в палату вошел Соломон Андрианович, Давид и еще один мужчина. Его я не знала. Но тот как добро и мягко он улыбался, я догадалась, что это тот самый врач, которого Соломон Андрианович ждал. Он очень хорошо о нем отзывался. Поэтому догадаться о том, что этот врач, преодолевший большое расстояние, чтобы спасти меня, говорила о большом и добром сердце. Наверно все врачи, которые со всей страстью отдаются своей работе, выглядят так, как этот мужчина – вызывая интерес и тепло, рядом с ним хотелось успокоиться и не торопится. Хоть и хотелось уже вытащить эту трубку и узнать, как долго прошло со времени операции. Почему то я была уверена, что все было плохо. Наверно они подумали о том же, потому что Соломон Андрианович сообщил, что сейчас мне проведут экстубацию.
Для начала мне очищение трахеи и ротовой полости. Так себе процедура. После спустили манжету интубационной трубки.
- Сейчас мы начнем извлекать трубку. Для этого тебе надо сделать вдох, в конце которого мы извлечем ее. – Проговорил Давид. Я в ответ кивнула, на мгновение, испугавшись, что будет больно. Но все прошло быстро, и я почти ничего не почувствовала. Правда, пришлось хорошо прокашляться. После мне сразу дали маску с кислородом чтобы нормализовать дыхание. Когда я почувствовала себя лучше, я спросила:
- Где Антон? – Я была удивлена, что его не оказалось в палате.
- Мы отправили его домой принять душ и поспать. Он провёл возле тебя почти неделю. – Ответил Соломон Андрианович, пока его коллега проводил осмотр.
- Неделю? Почему так долго? – Соломон Андрианович утверждал, что операция не сложная и после я приду в сознание примерно через сутки.
- Из-за снотворного, что ввел Алекс, во время операции возникли осложнения – твое сердце перестало биться и нам пришлось провести внутреннею дефибрилляцию. – Пояснил доктор, убираю стетоскоп. – Твое сердце не билось почти две минуты. Нам повезло, ты борец.
- Василиса познакомься, Цветков Карл Фомевич. Твой хирург и мой хороший друг. – Соломон Андрианович кивнул на своего коллегу, улыбнувшись, когда я нахмурилась от услышанного.
- Спасибо. – Я улыбнулась мужчине.
- Это тебе спасибо, что дала возможность помочь тебе. – Карл Фомевич сжал мою руку, после чего записал что-то в карточке.