Насчет Восточного фронта он сказал так: надеется, что никаких неожиданностей там не произойдет, хотя и полагает, что с началом зимы русские приступят к новым операциям. Из совместных действий англичан и американцев в Северной Африке Гитлер сделал вывод насчет обещания русских предпринять вскоре крупное наступление.
19 ноября Гитлеру позвонил Цейтцлер и доложил: русские начали свое крупное наступление на Дону. После сильной артиллерийской подготовки и частично ураганного огня они, введя в бой большое количество танков с посаженной на них пехотой, стали продвигаться на юг и глубоко вклинились в полосу румынской армии. Русские шагают через распадающиеся румынские позиции, почти не встречая сопротивления. Гитлер приказал немедленно бросить туда находящийся в резерве 48-й танковый корпус генерала Хайма. Но о боеспособности этого корпуса фюрер был информирован неверно. Одна, немецкая, дивизия его еще только формировалась. Вторая – а это была румынская танковая дивизия – превосходства русских в силах не выдержала и через несколько дней оказалась разбитой. Гитлер был возмущен и разгневан таким поведением командира корпуса, который вследствие противоречивых приказов, а также действий сильного противника очутился в безвыходной ситуации. Фюрер распорядился немедленно убрать генерала Хайма с занимаемого поста и приговорить его к смертной казни. Шмундту удалось не допустить приведения приговора в исполнение.
20 ноября Гитлер приказал задействовать в качестве нового «руководящего штаба» командование тем временем переведенной из группы армий «Север» в группу армий «Центр» под Витебск 11-й армии (фельдмаршал фон Манштейн), преобразованной в группу армий «Дон». Теперь ее следовало ввести в боевые порядки оказавшейся под угрозой группы армий «Юг». Фюреру была совершенно ясна критическая ситуация, но он не верил в то, что русское вклинение будет иметь дальнейшие серьезные последствия. Он предполагал, что 6-я армия может на несколько дней оказаться в окружении, но затем контрударом, нанесенным несколькими резервными соединениями, положение в общем и целом удастся нормализовать. Как быстро показал ход событий, тем самым Гитлер значительно недооценил силы русских.
Особой катастрофой первых двух дней явилась отвратительная погода с морозом, туманом, снегом и плохой видимостью, из-за которой в небо не смог подняться ни один самолет. 20 ноября началось русское наступление и южнее Сталинграда. Было видно, что русские хотят окружить этот город, что и удалось им уже 23 ноября.
Донесения Цейтцлера становились все более тревожными, а потому фюрер решил поздним вечером 22 ноября выехать поездом в Восточную Пруссию. Поездка заняла почти 20 часов, так как приходилось останавливаться на три-четыре часа для необходимых телефонных переговоров с Цейтцлером. Тот все настойчивее требовал дать 6-й армии разрешение на отход с ведением арьергардных боев. Но Гитлер не позволил сделать ни шагу назад. Если в первые дни он, несомненно, верил в возможность ликвидации русского вклинения, то затем стал считать, что контрнаступление на Сталинград можно провести только вновь сформированной армией, а это требовало более длительной подготовки. В любом случае, генерал-полковник Паулюс свои позиции в Сталинграде был обязан удерживать.
Первейшей заботой фюрера по прибытии в свою Ставку была организация снабжения окруженных войск по воздуху. На эту тему он вел продолжительные разговоры с Герингом и Ешоннеком. Геринг заверил его, что люфтваффе в состоянии некоторое время обеспечивать 6-ю армию всем необходимым, а Ешоннек в данном случае не возразил. Отсюда Гитлер сделал вывод, что армию можно снабжать по воздуху и это дает ему возможность готовить деблокирующее наступление.
Но заверение Геринга сразу вызвало критические голоса. Прежде всего ему не поверил Цейтцлер, который недвусмысленно высказал это фюреру. В самой люфтваффе серьезнейшие сомнения имелись у генерал-полковника фон Рихтхофена. Успешное снабжение по воздуху он считал исключенным, обосновывая свою точку зрения плохими метеоусловиями, которые в зимние месяцы еще более ухудшатся; кроме того, люфтваффе не располагает для того достаточным количеством самолетов. Узнав точку зрения Рихтхофена, Гитлер с ней не согласился. Между тем расстояние между внешней линией фронта и Сталинградом с каждым днем увеличивалось. Русские прорвали фронт итальянских и венгерских войск, так что в линии фронта на Дону образовалась брешь протяженностью свыше 300 км.