Кажется, великий музыкант готов был расцеловать меня от радости, но я уклонился от его объятий. Тем более, что плащ, подаренный мне, окупал все труды.
Отскрести котел — дело нехитрое. Жаль, нет новейшего средства для мытья посуды, но обойдусь и старым походным способом — золой. Единственное, что меня смущало — а хватит ли у меня здоровья перетащить тяжеленную посудину поближе к роднику, чтобы не бегать далеко за водой?
Ухватив котел обеими руками, я напрягся, предчувствуя тяжесть и, чуть было не улетел, потому что глиняная емкость (в сущности, огромный горшок с плоским дном, и с проушинами), в которой варили еду для пятидесяти с лишним здоровенных мужиков, оторвалась от земли, словно детское пластиковое ведерко. От неожиданности едва не уронил котел (если бы разбил, то спасибо бы мне не сказали!), но сумел аккуратно поставить его на место, перевести дух (именно так), а уже потом спокойно потащил посудину поближе к воде. М-да, не ожидал, что во мне скрывается столько силы.
Поставил котел не очень далеко, но не так и близко, чтобы грязная вода не текла обратно в родник. Все-таки, природу надо беречь.
Принявшись за работу, присвистнул. Доблестные аргонавты — порядочные свинтусы. Мыть-то они котел мыли (точнее, споласкивали), но забывали отскребать его от остатков пищи и теперь, к днищу и к стенкам посудины, был «приварен» слой грязи и жира сантиметра в три. Оценив объем предстоящей работы, решил, что плащ, подаренный мне самым великим музыкантом всех времен и народов — не такая и большая награда за труд. Стало быть, придется наломать веток, нарвать листьев, ловчее будет.
Я трудился и слушал, как на берегу пел Орфей, развлекая народ, а голос великого певца и звуки кифары перебивали стук колотушек.
— Кто тебя высек нещадно и голою выгнал из дому?
О чем это он? Я вслушался. Оказывается, музыкант повествовал о человеке, гулявшем по городу и увидевшем плачущую молодую женщину. Мало того, что она была голой, но еще на ее спине кровоточили следы от ударов плетьми. Видимо, хозяин наказал нерасторопную рабыню. Наказал — это правильно, но зачем же из дома-то гнать? Но дело было еще более печальным. Юную женщину избил и выгнал из дома ее муж. И за что вдруг?
— Может, вернувшись не в час, у тебя он любовника встретил?
Ясно. Муж застукал жену с любовником, влепил ей по первое число, да еще и из дома выгнал. Супругу-то он наказал, но и себя выставил порядочным дураком. Теперь весь город знает, что ем наставляют рога.
— Хи — хи, — услышал я вдруг.
Обернувшись, увидел у родника девушку, почти девочку — лет тринадцати или четырнадцати, худенькую, с маленькой грудью, одетую в странный наряд — полупрозрачное платье, блестевшее на солнце, словно роса. Открыл рот, чтобы поприветствовать, но девушка приложила к губам указательный пальчик, показывая мне — молчи, дай послушать. А Орфей уже заканчивал песню, устами неведомого путника давая совет изменщице:
Вот так и слушай великого певца. Нет бы, посоветовал жене раскаяться в содеянном и впредь хранить верность законному супругу, а он рекомендует прятаться как следует.
— Ты кто? — спросила меня девушка.
— Саймон, — отозвался я. Еще раз посмотрев на странную гостью, почувствовал, что от нее веет холодом и сыростью. Скорее даже, изморозью, если ты открываешь окно в теплой комнате в зимнюю ночь.
— Ты врешь, — заявила девушка. — Тебя зовут по-другому. Я знаю, когда мне врут.
— А я тебе и не вру, — хмыкнул я. — Мало ли, как меня зовут на самом деле, но здесь именуют именно так. А ты сама-то, кем будешь? Водяница или берегиня?
М-да, это я уже мифы попутал. Берегини, они в фольклоре другого народа, моего.
— Я наяда, богиня этого места, — гордо заявила девушка. — И я чувствую, что ты здесь чужак.
— А тебе жалко? — поинтересовался я, возвращаясь к прерванному занятию. А что еще делать? Как женщина эта наяда меня не слишком заинтересовала. Совсем маленькая, да еще и холодом от нее веет, как от покойника, пролежавшего несколько дней на льду. А уж если совсем честно, то мне стало не по себе от внезапного появления девушки, одетой в росу, а оттирая уже чистый котел, просто пытался с помощью рутинной работы избавиться от собственного страха.