Похолодание ожидалось только на следующей неделе, и все, что мне оставалось — это мечтать о сухих футболках. Книгу мне не удалось начать, она так и пролежала полдня на кресле. У меня даже не было времени ее забрать в дом. А внутрь я заскакивала при каждом удобном случае, чтобы хоть как-то остудить накалившееся тело. В течение всего дня я непроизвольно бросала взгляд на соседский дом, но видела только старшего Миллера и его мать. Возможно, Райн действительно думал, что его слова помогут и «образумят» Майка, но, как по мне, это выглядело как попытка заставить жить не свою жизнь. Не зная всей ситуации, все равно считала, что друг детства поступает правильно.
Отказавшись от обеда, я все-таки устроилась на кресле-качалке и принялась читать. Солнечные лучи подкрадывались к крыльцу, но им было еще далеко до меня. Дул совсем легкий фён; он еле приподнимал мои волосы и приятно касался кожи. Такой ветер очищал небо и мысли. Он был как спасительный глоток воды, как мягкое одеяло, окутывал тебя и убаюкивал. Мое тело наполнилось тяжестью и еще удобнее устроилось в кресле. Я лениво перелистывала страницы одну за другой, все больше погружаясь в мир Керри. Меня удивляла ее поверхностность, ее примитивные мечты и банальные переживания. Хоть Теодор в красках описывал ее мысли, она думала просто. Я не могла привязаться ни к одному герою, чувствовала диссонанс практически в каждом персонаже. Мне хотелось оспорить их мысли и действия. Идти к американской мечте? Если идти таким путем, то придешь только к американской трагедии.
— Что читаешь?
Я ощутила вкус утраченной сладости, как после приятного здорового сна. Образы стали превращаться в слова и знаки препинания — картинка исчезла. На коленях лежала только открытая книга. Больше никаких видений.
Я медленно подняла голову и заговорила:
— Сестра Керри.
— О, мечты утрачены. Действительность глумится.
— Ты читал? — Я посмотрела на Майка, подтягивая к себе ноги.
— Да, когда-то. Он первооткрыватель. Может, нам сейчас кажется сюжет заезженным, а в начале двадцатого века эту книгу не хотели даже публиковать.
— Почему? — Майк выглядел совсем другим человеком. Это он вчера помогал мне седлать лошадь? Мне казалось, что передо мной стоял незнакомец.
Майк засунул руки в карманы и повернул лицо навстречу ветру. Фён едва касался каштановых волос, а его профиль превратился в произведение искусства. Время как будто на секунду остановилось, я затаила дыхание и смотрела на него. Непринужденная поза, расслабленные руки. Из-под бордового поло было видно, как слегка приподнимается грудная клетка. Под солнечными лучами хорошо прорисовывались скулы, мышцы лица были расслаблены, а взгляд устремлён куда-то в бесконечность.
Мне хотелось почувствовать то же, что и он ощущал в ту секунду, прожить те же мысли, что пролетали в его голове, понять то, что казалось мне недосягаемым, но вполне реальным для него. Я сидела и не смела шелохнуться. Вдруг он встрепенулся, будто развеяв пелену блаженства, и ласково посмотрел на меня.
— Это считалось аморальным, — только и сказал Майк.
Я почувствовала себя обманутой, как ребенок готова была заплакать. Рука вцепилась в подлокотник, а взгляд недоверием пронзил Майка. Он думал об этом, я это видела. Видела, как он, глядя в горизонт, подробно в мыслях рассказывал о критиках, об американских ценностях, о традиционной литературе. Я хотела это услышать, но он сказал только три слова, заменив этим тысячи высказываний. Пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы унять детскую обиду. Очевидно, что он не собирался развивать эту тему, и я решила начать другой разговор.
— Кстати, я не вижу твоих работ. — Я спустила ноги и придвинулась вперед.
— Еще не вечер. — Друг ухмыльнулся, почесав затылок. — Ладно, мне стыдно признаться, но я забыл.
— Не может быть! И чем были заняты твои мысли? — Я встала и положила книгу в кресло.
— Тем, почему я должен раскрывать все карты, если ты не показала ни одну.
— Ты сожалеешь, что рассказал вчера?
— Нет. — Майк замотал головой и сделал шаг вперед.
— А мне кажется...
— Я тебе говорю...
— ...ты не хотел, чтобы я знала!
— ...ты совсем меня не слушаешь...
— Ты ни с кем не хотел этим делиться, но все равно поддался порыву. А как только закончил, стал сожалеть, потому что только ты один уступил этому влечению.
— Ого, вот это ты загнула. — Майк выдохнул и посмотрел в сторону.
Я молча стояла и ждала, когда он подберет слова. Зной стал спадать, и солнечные лучи уже не обжигали. Птицы наполняли все окрестности своим звонким пением, а близрастущие кусты пионов наполняли воздух сладостью. Было так приятно стоять, облокотившись о деревянную балку крыльца, и просто проживать этот вечер.