Любовь… Это слово напоминает дырявый корабль, во все щели которого хлещет вода. Даже словари, дойдя до него, теряют привычную определенность. Что значит «любить»? Кто такой этот «я», заявляющий: «Я тебя люблю»? К кому он обращается? Что просит взамен? Или он предлагает свою любовь просто так, задаром? На какой срок рассчитаны его клятвы — на секунду или на вечность? Может, эти три слова — просто мыльный пузырь, который лопается, едва дело дойдет до койки, жажда будет утолена и детская мечта осуществлена? Откуда вообще в нас способность любить? Может, на этих зыбких лесах мы — единственные рабочие? Но кто тогда сколотил брусья, скрепил их болтами, наладил шкив, настелил доски, по которым мы, шатаясь, пробираемся на ощупь, хотя и с видом свободных завоевателей?
Я научилась задавать себе все эти вопросы, как другие учатся разгадывать китайские головоломки, и решила, что рано или поздно найду на них ответы. Ибо под их островерхими шапочками и за их загадочными улыбками прятался ключ от моих без конца повторявшихся ошибок.
Но пока все они — те, кто в отчаянной надежде предлагал мне свою жизнь, свою любовь и свою мужественность, — все они были обречены на провал.
Моей вины в том не было.
В каком-то смысле вина действительно лежала не на мне — я выступала в роли наемного убийцы.
Я выполняла определенную миссию — правда, сама об этом пока не догадывалась.
Мне лишь предстояло об этом узнать. Ценой еще нескольких трупов, остающихся после резни, с места которой я удирала со все более непереносимым вкусом горечи во рту и зияющей раной на сердце, не перестававшей кровоточить.
— Ну хорошо, а если я поинтересуюсь у вас, что такое, по-вашему, любовь? — рискнула я спросить однажды вечером, когда мы ужинали в бистро на нормандском побережье. — Я имею в виду, конечно, любовь между мужчиной и женщиной…
Прошло много времени. Мы собрались вчетвером — друзья, любовники, единомышленники. Лакомились морским языком, только что выловленным деревенскими рыбаками. Пили простое белое вино, бочковое пиво, потом кофе, потом по рюмке коньяку. Говорили о прошлом и о настоящем, улыбаясь мудрой улыбкой людей, не привыкших тратить время зря и снисходительных к остальным.
— Когда мы познакомились с Филиппом, а было это лет двадцать назад, — серьезным тоном начала Жюдит, отбрасывая длинные рыжие волосы рукой с зажатой в ней сигаретой, — небо словно рухнуло мне на плечи и я сказала себе: ну все, теперь не жалко и умереть…
— А я, — подхватил Даниель, размеренно и сосредоточенно постукивая по столу, — ограничусь всего тремя словами: «Теперь я знаю». Три слова — и этого достаточно.
— Лично мне хватит одного, — вступил старый рокер Доминик с неожиданным лиризмом в голосе. — И это слово — «навсегда».
Ну, а ты-то сама что думаешь? — безмолвно вопрошали меня взгляды всей троицы.
— А я пока не знаю.
Мне известны: нежность, привязанность, уважение, восхищение, желание, удовольствие. Но что такое любовь, я не знаю. Я все еще ищу ее.
Ну а сегодня знаешь?
Мои губы прижаты к твоему уху, но я не задаю тебе этого вопроса. Я знаю, что настанет день, и ты сама скажешь мне три этих слова, нет, не скажешь, — прокричишь. Потому что я сделаю для этого все. Я завалю тебя своей любовью. Я буду угадывать каждое твое желание и тотчас же исполнять его. Мы с тобой станем единым целым. Без меня ты превратишься в ничто. Не сможешь больше смеяться, ходить, любить, писать. Даже твои сны будут принадлежать мне. Я горячим источником наполню твое тело и всю твою жизнь. И буду ласкать тебя так, как ни один мужчина никогда не ласкал ни одну женщину.
Эти слова я тоже хочу услышать от тебя.
И знаю, что ты их мне прокричишь.
Я знаю о тебе почти все.
Вдвоем с тобой я обойду весь мир. Вдвоем с тобой я начну жить — лучше, чем без тебя. Каждый из нас успел немало повидать, так что не будем рассказывать друг другу сказки, но главное, это та жизнь, которую вдвоем мы завоюем для себя, и мы полетим по этой жизни как два бесстрашных и всесильных искателя приключений…
Шикарный ресторан. Куча звезд. Обедаю с шефом. Меня только что приняли. Его профессиональная карьера близится к завершению, хотя своего последнего слова он еще не сказал. Это моя первая серьезная работа, и я стараюсь изо всех сил. Одеваюсь как журнальная картинка, ловлю каждое обращенное ко мне слово. Веду себя услужливо, чуть ли не рабски услужливо. Он во всем коричневом: коричневый костюм, коричневая оправа для очков, карие глаза, каштановые волосы (крашеные), каштановые усы (крашеные), коричневые галстук, ботинки и кончики пальцев (в никотиновых пятнах). Сколько я ни прищуриваюсь, не могу обнаружить в нем ни намека на другой цвет. Впрочем, нет, нашла — зубы. Цвета пожелтевшей слоновой кости. Говорит он, я слушаю. Его не волнует, интересно мне то, что он рассказывает, или нет, — он привык, что его слушают. Вообще он не ходит, а выступает, не сидит, а восседает. Он даже по телефону не звонит — номер за него набирает секретарша.