Она была создана для другой жизни. Для роскошных туалетов, драгоценностей, приемов, мужа, под руку с которым можно величественно выступать под восхищенными взглядами окружающих. Она это знала. Она была Скарлетт О’Хара. В тот единственный год, что она провела в университете, вся мужская половина курса сражалась за право сесть рядом с ней. Она могла всех их заполучить. Выбрать самого блестящего, самого обеспеченного, самого соблазнительного. Жизнь превратилась бы в бесконечно длящийся волшебный вальс, а не в эту жестокую битву на выживание. Одинокая женщина. Ни денег, ни связей. Она прозябает, а не живет. Ее охватывала ярость. В ней поднималась волна чудовищного, неудержимого гнева на весь мир. На всех мужчин, с которыми она связала свои надежды, но не получила никакой помощи. Они не принесли ей ничего, кроме разочарований. Бездельники, рохли, трусы! Четверо детей — это вам шуточки, да? Все слиняли, все до единого! Попользовались ею в свое удовольствие, а потом — чао! Все смылись. И — четверо детей.
Как-то раз в доставленной из Франции газете она прочитала длинную статью, посвященную той самой гадалке, на прием к которой ходила. Та успела прославиться. Покинула свою темную двухкомнатную квартирку в 18-м округе. Теперь ее консультация стоила тысячу франков за полчаса. К ней ломился весь Париж. Люди записывались за два-три месяца вперед. Надежда всколыхнулась в ее сердце — в тот вечер они ужинали в ресторане.
Она ждет уже два года. Ничего, надо еще немного потерпеть. Идеальный мужчина, сказала гадалка, не мужчина, а само совершенство. Неужели это не стоит малюсенькой жертвы?
— Ну, и что ты собираешься делать после школы? — ласково спросила она сына, который сидел, закинув одну длиннющую ногу на другую, поставив локоть на колено и опершись о ладонь подбородком. Вылитый отец.
— Я рисовать люблю… Может, поступлю в художественное и…
— Об этом не может быть и речи, — резко перебила она. — Это не профессия. Ты станешь фармацевтом, ветеринаром или зубным врачом.
— Как Арман-младший?
— Фу, нашел что вспоминать! И вообще, нечего раздувать из мухи слона! Такое происходит со всеми девочками. Меня тоже, когда мне было тринадцать, каждый день подкарауливал возле школы какой-то тип. Он был в плаще, а под плащом — голый, подваливал ко мне и доставал свою штуку. Я рассказала матери, а она пожала плечами и велела мне ходить другой дорогой. И нисколько не испугалась. Я сама с ним разобралась, и никто не умер.
— Я не стану ни зубным врачом, ни фармацевтом, ни ветеринаром. Я терпеть не могу зубы, лекарства и животных…
— Рисование — это несерьезно. Ты что, цыган какой-нибудь? Тебе нужна настоящая профессия.
— Тогда не спрашивай, чем я хочу заняться. Решай сама. Ты же всегда все за всех решаешь, — ответил он, распрямляя ноги и вытягиваясь всем телом. — Давай лучше сходим куда-нибудь. Сил уже нет торчать в этой конуре. И вообще, я хочу домой, во Францию. Твоя гадалка тебя наколола.
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Я твоя мать. После всего, что я сделала, чтобы вас вырастить! Чтобы тебя вырастить! Никогда об этом не забывай!
— Даже если б захотел, у меня вряд ли получится. Ты же долбишь об этом день и ночь.
— Если бы не я, вы очутились бы на улице! Ночевали бы под мостом или ишачили на почте с тринадцати лет!
— Слушай, времена Золя давно прошли…
— С вашим отцом вся моя жизнь была сплошной Золя! И не смотри на меня так! Как вспомню, сколько я для вас сделала! Господи, ну и дура я была! Надо было сдать вас в приют.
— Ну вот, начинается, — бормотал мой младший брат, но она его не слушала.
Она продолжала свой монолог, на ходу сплетая терновые венки и нахлобучивая их себе на голову — поглубже, поглубже! — а потом взывала к мести. Отомстить! Она талдычила одно и то же. По части ненависти у нее имелись свои пунктики, и по каждому из них она проходилась снова и снова, плюясь ядом почище мандрагоры.
— Ну что, скажите на милость, есть в этой мадам Юблин, чего нет у меня? Толстая корова, страшная, как смертный грех, все ноги в варикозе, а вот тебе — замужем за потрясающим мужчиной. Ну, скажи, в чем тут дело, а? Я тебя спрашиваю!
— Она — жена посла, — со вздохом отвечал мой брат, уныло перемешивая соломинкой сок папайи.
— Она американка, замужем за американцем, живет во дворце с кондиционером и телевизором, каждый вечер у нее коктейли, одевается у лучших кутюрье. А что такого она сделала в своей жизни, чтобы все это заслужить? Ничего. Ей это просто свалилось с небес, и она теперь сидит и холит свое сало, а вокруг нее суетятся полуголые слуги…