Однако сквозящий в суждениях Сиджвика расизм оказался, конечно, далеко не безобидным. Постоянно расширяющаяся сеть морских путей привела к тому, что европейцы и жители Тасмании вошли в близкий контакт. Довод, что тасманцы не отличаются «схожестью с нами самими», был использован европейскими поселенцами, чтобы оправдать их истребление. Изменение материальной основы этических принципов — в особенности в том, что касается технологии взаимосвязей и сетевых структур, — может привести к очень весомым последствиям.
Разрастание сообществ
Несложно понять, как работают сети взаимных обязательств в небольших группах или поселениях, где все знают друг друга. Друзей здесь легко отличить от врагов, личные симпатии и неприязнь имеют важное значение, и каждому необходимо заботиться о своей репутации. Но что происходит, когда деревни разрастаются до больших городов? И Платон, и Аристотель считали, что если граждане перестали узнавать друг друга в лицо, то связующее вещество общества больше не действует — и значит, в этот момент город должен перестать расти.
В «Законах» Платон ограничивал население идеального города–государства 5 ООО гражданами–земледепьцами — плюс их домочадцы, рабы и немного постоянно проживающих чужестранцев4. В «Политике» Аристотеля читаем: «Для того чтобы выносить решения на основе справедливости и для того чтобы распределять должности по достоинству, граждане непременно должны знать друг друга — какими качествами они обпадают»5. Отметив, что избыточное население ведёт к тому, что «иноземцам и метекам легко присваивать себе права гражданства», он приходит к следующему обобщающему выводу: «Таким образом, ясно, что наилучшим пределом для государства является следующий: возможно большее количество населения в цепях самодовлеющего его существования, притом легко обозримое». Иными словами, необходимо было знать своих сограждан, поскольку через личные контакты создавались связи взаимопомощи и взаимных обязательств. Материальным, архитектурным выражением этой идеи была агора — место, где встречались сразу все граждане.
Фердинанд Теннис, пионер немецкой социологии и современник Сиджвика, высказал более тонкую мысль — что по мере роста поселений принцип взаимности начинает действовать по–другому. Община (Gemeinschaft), по его чеканной формулировке, характеризовалась «близкими, личными и исключительными отношениями совместной жизни» внутри семей, родов, деревень и дружеских или соседских групп. В свою очередь, общество (Gesellschaft) — это «искусственное построение из совокупности человеческих существ» — большой анонимный городб. Можно, конечно, спорить о деталях и тонкостях такого разделения, и мало кто из социологов последующих поколений себе в этом отказывал, однако в главном, на мой взгляд, Теннис прав. Община не может расти бесконечно, в какой‑то момент она просто превращается во что‑то иное. Города не просто больше деревень — они отличаются на материальном, социальном и этическом уровне.
Жителей больших городов связывает пространственная близость, совместное пользование публичными пространствами, поголовная зависимость от сложной и уязвимой инфраструктуры и общий доступ к жизненно важным сетям с ограниченной пропускной способностью. Благодаря всему этому величайшие города мира стали зонами плотных и неизбежных взаимозависимостей между людьми — большинство из которых почти ничего не знают друг о друге7. Именно поэтому городам необходим определенный уровень связи, взаимодействия и доверия между незнакомыми людьми: если этого нет, они перестают функционировать. Как воскликнул избитый полицейскими Родни Кинг, когда пламя спровоцированных этим фактом беспорядков охватило в мае 1992 года весь Лос–Анджелес: «Неужели мы не можем просто нормально жить вместе?»
Депо не в том, что города являются зонами, свободными от разногласий или конфликтов. Скорее они зависят от способности своих высокоразвитых культурных и общественных институтов — избирательного права, законодательства, рынков, гражданского общества, критического дискурса и политического активизма — укрощать агрессию, конструктивным образом урегулировать разногласия и конфликты и, более того, черпать в них творческую энергию. Иными словами, города — это не только физические структуры, облегчающие экономическую, социальную и культурную деятельность. Важнее всего то, что это пусть и несовершенные, но системы основанных на этике взаимодействий, осуществляемых в соответствии с принципом Родни Кинга: дать возможность большому количеству незнакомых людей просто нормально жить вместе.
Круги, расширяемые электроникой
Астронавтам на земной орбите средоточия человеческой активности представляются яркими точками, излучающими свет, тепло и радиочастоты. Они почти как стояночные костры у океана, только на много порядков крупнее и охватывают куда более широкий диапазон электромагнитного спектра. Внутри этих зон нашей Планеты Огней благодаря миниатюризированной электронике происходит стремительное становление новых пространственных, социальных и культурных моделей, описанных мною на этих страницах.
Образ жизни третьего тысячелетия — это кульминация многовекового процесса создания, наложения и интеграции различных видов транспортных, коммуникационных и энергетических сетей. Личности, расширенные тепа, поселения, экономики и культуры более невозможно эффективно разделять с помощью оболочек, стен и границ. Все они оказались неразрывно связаны густой паутиной взаимозависимостей. Ребенок в Бостоне в социальном и культурном плане связан со своей мельбурнской бабушкой, серверная ферма в Пало–Альто экономически зависит от офисов в Бангалоре, пещера в Афганистане может угрожать нью–йоркскому небоскребу. Если вовремя не выявить вспышку атипичной пневмонии в Гонконге, последствия этого немедленно ощутят в Торонто. Подвижность и взаимосвязанность грандиозных масштабов беспорядочно перетасовывают описанные Сиджвиком обособленные группы и иерархии. Круги взаимодействия и взаимных же обязательств не могут более ограничиваться стоянкой, ближайшими соседями, городом, государством или даже всеми торговыми партнерами государства — они неизбежно выходят на глобальный в полном смысле этого слова уровень.
Как город — не просто большая деревня, так и сетевая Планета Огней — вовсе не глобальная деревня. И не виртуальный город, и не всемирное государство. В физическом, пространственном и этическом смысле это совершенно новое образование — отличающееся от известных нам прежде социальных установлений так же, как общество отличается от общины.
Теоретически можно было бы попьп'аться вернуть старые добрые времена, ограничив круг наших контактов или же объявив, что они не накладывают на нас моральных обязательств. По–разному и в различной степени подобные методы в ходу у готовящихся к катастрофам сурвивалистов, ксенофобов, изоляционистов и сторонников односторонних действий во внешней политике. Однако, как неоднократно указывал Маркс, человечество никогда не отказывается от более эффективных способов удовлетворения своих материальных потребностей. Мало кто захочет выпустить из рук инструменты, освобождающие нас от того, что Маркс, будь он жив, мог бы обозначить как идиотизм неподключенной жизни, — ограниченного существования в узких пределах места, времени, памяти и вычислительной мощностив.
Мы не можем спрятаться в своей никем не оспариваемой вотчине за строго охраняемыми границами, поскольку в созданном нами мире их почти не осталось. А в условиях повсеместных, высокоскоростных, неограниченных взаимосвязей у нас просто не остается оснований утверждать, что действенность принципа взаимности зависит от расстояния. Все мы связаны сетями — и физически, и этически — как скалолазы страховкой. И если мы хотим воспользоваться преимуществами расширяемых электроникой социальных, экономических и культурных кругов и при этом избежать связанных с ними опасностей, нам важно признать: они подчеркивают нашу человеческую общность.